Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Снимаю очередной блинчик с огня.

Чувствую, как кухня пропахла жареным, даже несмотря на супермощную вытяжку. Тянусь к окну, открываю.

Неожиданно слышу стук в дверь.

В нашем доме две двери, одна парадная, а вторая располагается как раз возле кухни, ведет во внутренний двор. Так вот, стучат как раз во вторую.

Спешу посмотреть, кто там…

На пороге стоит Анаит Гамлетовна собственной персоной, моя драгоценная свекровь.

На плече сумка, в руках упаковка с тортом, в глазах мольба.

Открываю, понятное дело, это ведь мать моего Даниэля.

Анаит Гамлетовна заискивающе мне улыбается. Я даже не знала, что она умеет так улыбаться, ведь в этой женщине больше самолюбия, чем в любом известном мне человеке. Ну, кроме Зары, разве что.

— Как вы тут очутились? — спрашиваю. — Прошли через ворота? Ведь заперто.

— Так ведь у меня есть ключи, — скромно отвечает она и демонстрирует связку. — Ты сама мне давала, помнишь?

Неожиданно припоминаю — так и было. Только делала я это, будучи счастливо замужем за Даниэлем, еще до всего того, что случилось между нами. Замок мы так и не сменили.

Только вот одно дело, когда тебе дали ключи и ты ими пользуешься по разрешению. Другое — когда ты с людьми в ссоре и тебе такого разрешения никто не давал. Я и думать забыла, что у нее есть связка.

— Что ж в дом не зашли, раз есть ключи. — Я строго прищуриваюсь.

Представляю, как Даниэль обрадовался бы такому.

— Постеснялась, разве можно… — говорит она, проходя.

Хоть чего-то она постеснялась.

Мы с ней шагаем в кухню. Подмечаю, как Анаит Гамлетовна осматривается, ставит на стол коробку с тортом.

Говорит все с той же заискивающей улыбкой:

— Спасибо, что открыла, Катенька. Уютно у тебя тут, красиво и вкусно пахнет блинчиками… Такая ты хозяйственная девочка, такая умница.

Наверное, мне стоило сейчас сдержаться, не выплескивать на нее свой негатив. В конце концов, Анаит Гамлетовна родила и воспитала Даниэля, и только этим достойна уважения.

Но…

Я смотрю на нее в упор и как есть выдаю:

— Зачем вы все это говорите? Вы же меня не любите!

Наверное, в Анаит Гамлетовне погибла великая актриса, потому что она настолько искренне удивляется моему выводу, что меня аж пробирает.

Она приземляется попой на стул, хлопает ресницами и спрашивает:

— Катенька, с чего ты это взяла?

Действительно, у меня ж ни единого повода так думать.

— Вы хотели, чтобы я уволилась и уехала в тьмутаракань, лишь бы быть подальше от вашего сыночка. Вы хотели, чтобы он жил с этой Зарой… Ваш муж мне бумажку подсунул, чтобы я на имущество не претендовала! Да если бы вы могли, вы бы меня со свету сжили…

— А ты думаешь, мы не могли? — Она смотрит на меня резко посерьезневшим взглядом.

И меня снова пробирает.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю, примащивая попу на стул рядом.

— Мы могли сделать многое, Катенька…

В этот момент мне становится совсем нехорошо.

— Вы сейчас угрожаете мне? — Я щурю глаза.

— Ни в коем случае. — Она возвращает на лицо улыбку. — Мы действительно могли сделать многое, но не сделали. Потому что множество раз делили с тобой хлеб, потому что мой сын тебя любит, потому что взяли тебя в свое время в семью. И я ни в коем случае не пытаюсь тебе угрожать, наоборот стараюсь по-доброму с тобой помириться.

— Вы мне так прямо и сказали, чтобы я увольнялась и уезжала… — стою на своем.

Она отвечает:

— Да, я говорила тебе, что лучше уехать, потому что тогда вправду так думала. Считала, так тебе будет проще начать новую жизнь. Но ведь я даже помыслить не могла, как все обстоит на самом деле. У нас у всех словно шоры на глазах были, мы ведь не видели, что эти Гаспаряны из себя представляют. Мы считали Зару выгодной партией для Даниэля.

— Потому что я бесприданница? — недовольно цежу. — Не вашего поля ягода?

— О, поверь, дело не в деньгах, — цокает она языком. — Мы хотели, чтобы у Даниэля были дети…

— Я не бесплодна! — заявляю громко. — К тому моменту я уже была беременна, а ваш муж подсунул мне ту бумажку, чтобы я не претендовала на имущество…

Анаит Гамлетовна качает головой:

— Когда он это делал, то не знал о твоем ребенке. Уж поверь, ни муж, ни я ни за что не стали бы лезть в вашу семью, знай мы, что ты беременна. Впрочем, даже без этого знания не надо было лезть… Я теперь это понимаю, Катенька! И прошу у тебя прощения за себя и за мужа…

— Что ж он сам не пришел? — спрашиваю я.

— Давид Артурович отдыхает, он не так давно пережил инфаркт, поэтому я не взяла его с собой, пришла сама в качестве парламентера. И вот еще что…

С этими словами она достает из сумки папку с документами.

Ох и любят в этой семье документы!

— Вот небольшой подарок тебе за будущего внука… А впрочем, большой.

Она кладет передо мной дарственную на часть акций компании, которой управляет Даниэль.

— Ты теперь снова в семье, — поясняет она. — И должна стать совладелицей. Мы выделяем тебе долю из своей, тем самым хотим показать, что ты нам как дочь. У Марине и Сирануш такие же доли…

— Мне не нужны ваши деньги. — Я строго на нее смотрю.

— Катенька, неужели ж ты будешь всю жизнь держать камень за пазухой? Никогда не забудешь и не простишь? И к внукам не допустишь? Мы ведь все в этой жизни ради детей и внуков делали…

Такой она мне в этот момент кажется отчаянно грустной, что становится жутко не по себе.

В этот момент в коридоре слышатся шаги и появляется Даниэль, он держит сына на руках.

— Что здесь происходит? — строго спрашивает он. — Мама, я же русским языком сказал вам держаться подальше! Что непонятного?

От его грозного тона делается не по себе и мне, и Дану-младшему. А особенно его матери.

Она будто становится меньше в объемах, усыхает на глазах. Плечи опускаются, взгляд становится полон боли.

— Сейчас уйду, сынок, — говорит она.

И я понимаю, как ей больно. Как эта размолвка на ней сказалась. Ведь и вправду все, что делает Анаит Гамлетовна, — для сына. Пусть криво, но для него.

— Не кричи на маму, — одергиваю Даниэля. — Она здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Просто в гости зашла, да, Анаит Гамлетовна? Тортика поесть, чаю попить…

Свекровь моментально подхватывает мою игру.

— Да, все так и есть. Очень хочется внучка понянчить. Дадите?

Лицо Даниэля вытягивается.

— Внука, значит? — спрашивает он с недоверием. — А ты его к Гаспарянам не унесешь?

Анаит Гамлетовна делает скорбное лицо и отвечает:

— Прости меня, сыночек, я урок усвоила… Мы с отцом потом долго обсуждали случившееся, пришли к выводу, что вы с Катей сделали единственно правильный выбор. Выбор, на который у нас не хватило благородства, а вот у вас его с избытком. Ты выбрал себе в жены хорошую девушку, милый.

— Так-то… — щурит на нее глаза Даниэль.

Я думала, ребенка все же не даст, но он чуть погодя все же протягивает ей Дана-младшего.

Наш малыш сегодня одет в крохотный, забавный комбинезончик с совушками, специально для него шитый одной умелицей, которая изготавливает одежду для совсем крошечных деток.

Хотя…

Он ведь у нас уже практически нормальный младенец. Со дня его рождения прошло два с половиной месяца, и за это время он успел вырасти до пятидесяти сантиметров и весит теперь не кило восемьсот, а целых три с половиной.

Мы с Даниэлем сделали все, чтобы мальчик развивался нормально, обеспечили ему необходимые условия. И вот результат — щеки будто яблочки наливные. А какой сладкий… Хоть по сто раз на день целуй.

Мы с Даниэлем не сговариваясь льнем друг к другу, наблюдаем за тем, как Анаит Гамлетовна берет на руки младенца.

Она смотрит на него и начинает охать:

— Надо же как удивительно, копия Даниэль, и на Марине чем-то похож… Чудна природа! Вроде и чужой, а по факту свой, и какой хорошенький. У вас, наверное, детка еще краше будет… Скорей бы увидеть! Сил нет ждать…