Последнее слово - Берчэл Кэти

А потом я вспоминаю, как несколько дней подряд ломала голову над тем, что сделала не так, как нагрузила себя работой, думая, что хотя бы здесь смогу преуспеть, и щеки начинают гореть от унижения. Моя гордость не сможет его простить. К тому же у меня нет времени думать о делах сердечных. Сначала мне нужно встать на ноги. Нужно сконцентрироваться на себе.

Но как бы я ни была тверда в своем решении, каждый раз, когда в дверь звонят, я думаю: а вдруг? Именно поэтому, поставив на паузу «Американскую семейку», я чувствую, как внутри оживает крошечная надежда на то, что за дверью стоит Райан с букетом цветов и сейчас он будет умолять меня вернуться.

Но это не он. И даже не курьер доставки (которому я была бы так же рада).

— Привет, — смущенно говорит Джулиет.

Появление сестры настолько меня ошеломило, что сначала я ничего не говорю и только смотрю на нее с открытым ртом. Может, у меня галлюцинации? Может, на голову все-таки подействовали три мороженых «Ноббли Боббли», которые я сегодня слопала? Во-первых, сестра никогда не была у меня в гостях. Я не знаю, бывала ли она вообще в южных районах, не говоря уже о Брикстоне. И во-вторых, сейчас два часа дня четверга, и она должна быть где-то в офисе, кричать на людей по телефону или звать важных клиентов на обед в «Савой» [26]. Уж точно не стоять у моей двери в джинсах.

Господи, на ней ведь и правда джинсы. Я не видела ее в повседневной одежде лет с десяти. И это даже не преувеличение. Джулиет была из тех детей, кто рано осознает свой стиль и потом выбирает с мамой миленькие наряды, туфельки с пряжками и банты. Я же предпочитала шорты и огромные футболки, которые пачкались ровно через две минуты после того, как я их надевала. Я была буквально создана для съемок в рекламе «Персила».

Джулиет нетерпеливо прочищает горло.

— П-прости, привет, — бормочу я. — Что ты здесь делаешь? Сегодня же четверг, да? Точно четверг? Или я упустила пару дней и уже выходные?

— Нет, сегодня четверг, — подтверждает она. — Прости, что я вот так без предупреждения. Можно войти?

Часть меня хотела бы сказать «нет» и захлопнуть дверь у нее перед носом. Я не разговаривала ни с кем из семьи с ужина на прошлой неделе. Я не ждала, что они свяжутся со мной после того, что я им высказала, и ясно дала понять, что меня это устраивает.

Но должна же быть причина, по которой Джулиет проделала весь этот путь, и каким-то образом манеры и любопытство берут верх над злостью.

Отойдя в сторону, чтобы впустить ее, я наблюдаю, как аккуратно она входит в квартиру.

— Обувь нужно снимать? — спрашивает она, показав на свои дизайнерские туфли.

Я сдерживаю смешок.

— Эм-м, нет. Все нормально.

Джулиет кивает и проскальзывает внутрь, неловко топчась на кухне, пока я закрываю дверь. Она внимательно осматривается. Сейчас квартиру вряд ли назовешь самым опрятным жильем, но бывало и хуже.

— Хочешь что-нибудь выпить? — предлагаю я.

— Спасибо, было бы здорово. У тебя есть травяной чай?

— Мятный.

— Отлично, спасибо, — говорит она, пока я иду ставить чайник. — Хорошая квартира.

— Спасибо. Чуть меньше твоей, я предполагаю.

— Зато гораздо уютнее, — осторожно говорит Джулиет. — И с характером.

Я фыркаю.

— Это мягко сказано.

Достав из шкафчика две кружки и упаковку пакетиков мятного чая, я ставлю их на стол. Джулиет молча наблюдает за происходящим, крепко сжимая сумочку.

— Присаживайся, если хочешь, — говорю я, показывая на кухонный стол. — Или на диван.

— Здесь подойдет, — отвечает она, выдвинув стул, и присаживается на его краешек.

Мы даже сидим с ней по-разному. Джулиет выглядит царственно: прямая спина, плечи назад, грудь вперед, подбородок поднят.

Чайник сигнализирует о том, что закипел, и я наливаю воду в кружки. На самом деле мне сейчас не хочется мятного чая, но нужно будет чем-то занять руки, а кружка как раз подойдет.

— Ты оставляешь пакетик? — спрашиваю я.

— Да, спасибо.

— Я тоже, — говорю я, хотя не уверена, что ей интересно.

Я ставлю кружки и сажусь напротив. Джулиет благодарит меня и снова замолкает, нервно бегая глазами.

— Джулиет, — начинаю я, так как любопытство перевешивает желание оставаться вежливой, — что ты вообще здесь делаешь?

Она кивает, как будто только и ждала, что я спрошу, и ей нужен был этот толчок.

— Хотела убедиться, что ты в порядке после прошлой недели. И еще… хотела извиниться, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

Я вскидываю брови.

— Правда?

— Да. Вообще-то, мне нужно извиниться за многое. Но прежде всего прости за то, что не заступалась за тебя. Мама с папой… не должны себя так вести. Мне гадко от того, как они с тобой разговаривают, и я хочу, чтобы ты это знала.

Я пристально смотрю на сестру. Совершенно ошеломленная ее извинением, я начинаю подозревать, что это какая-то шутка. Что сейчас она полезет в сумочку, достанет оттуда пирог с заварным кремом и швырнет его мне в лицо, а потом расхохочется и закричит: «ПОВЕЛАСЬ!»

Джулиет при этом выглядит весьма искренне. И пирога с заварным кремом нигде не видно. Но все равно это было слишком неожиданно и непредсказуемо, чтобы меня убедить.

— Я понимаю, что слегка опоздала, — продолжает она, заметив замешательство на моем лице. — Но все равно хотела это сказать. По словам моего психолога, это важно.

— Ты ходишь к психологу?

— Уже несколько месяцев. Лучшее, что я когда-либо делала. — Опустив взгляд на стол, она постукивает по кружке. — Я много говорю о тебе. И о маме с папой. Но в основном о тебе.

— Серьезно? Удивительно, что обо мне вообще заходит речь, — говорю я, не в силах скрыть укол.

— Заходит. И очень часто. — Джулиет поднимает кружку к губам, чтобы подуть на чай, и я замечаю, как у нее трясутся руки.

— Так ты пришла извиниться, — уточняю я.

— Не только ради этого, — говорит она поспешно, опустив кружку. — Еще я хотела сказать, что твой поступок на ужине показался мне невероятно смелым. Смелым и воодушевляющим. Он вдохновил меня.

Я щурюсь.

— Ты пришла сюда меня позлить?

— Нет! — запаниковав, убеждает она меня. — Я серьезно. Клянусь.

— То, что я сказала на ужине, вдохновило тебя?

— Да, — говорит Джулиет, энергично кивая. — Вдохновило сказать маме с папой правду, что я и сделала сразу после твоего ухода. Я рассказала им, что уволилась еще пять месяцев назад.

Моя челюсть падает на самый пол.

— Ты… что?!

— Ага. — Она слабо мне улыбается, как будто сама не верит. — Прямо после того, как мне предложили стать партнером. Все это время я была безработной и обманывала всех.

— Но почему ты уволилась?

— Потому что была несчастна, — говорит Джулиет, пожав плечами, и ее глаза загораются. — Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Ну, то есть я не то чтобы счастлива-счастлива. Я все еще пытаюсь понять, чем хочу заниматься. Но свою работу я ненавидела. Ненавидела давление, стресс и тот факт, что я работала целыми сутками и не получала никакого удовлетворения. А потом я сказала родителям, что мне предложили партнерство, и они стали уверять меня, что я только ради этого и работала, — тогда-то меня и осенило. Я добилась, чего хотела, но стала еще несчастнее. Так что я отказалась от предложения фирмы и уволилась.

Я не знаю, что сказать, и ошеломленно молчу.

— А, и мы с Гарри давно расстались, — добавляет Джулиет, отпив чай. — Я боялась рассказывать маме, потому что знала, как она его обожает, но в итоге выложила им все после того, как ты ушла. Гарри — отличный парень, но не для меня. По-моему, когда я ему об этом сообщила, ему немного полегчало.

— Джулиет, — говорю я, мысленно пытаясь отыскать нужные слова, — ты сейчас выдала очень много информации для осмысления.

— Знаю. И ты воспринимаешь ее гораздо лучше мамы с папой. Они были не сильно довольны.

Я кривлюсь от одной только мысли.