Последнее слово - Берчэл Кэти

— Могу представить.

— Папа сказал, что я просто запуталась и у меня произошел срыв, но он уверен, что фирма возьмет меня обратно, если я объяснюсь. — Она вздыхает. — Я сказала, что не планирую возвращаться, а он в знак протеста бросил на стол салфетку.

— Скандалист!

Поколебавшись, Джулиет тихо добавляет:

— Мама даже смотреть на меня не могла. Сказала: «Я надеюсь, ты понимаешь, что сама себе портишь жизнь». После этого я ушла.

Тронутая, я смотрю на нее.

— Они с тобой потом связывались?

— Папа оставил несколько голосовых в диапазоне самых разных эмоций. В каких-то он пытался проявить понимание, говорил, что знает, с каким давлением иногда приходится сталкиваться на работе, но все равно уверен, что я со всем разберусь и вернусь к нормальной жизни. А в каких-то просто орал. — Она тяжело вздыхает. — Отвечу через некоторое время.

— Хорошая идея. Пусть все уляжется.

— Я даже представить не могу, каково было тебе, — говорит она грустно и качает головой. — Терпеть их все время…

— Я уже привыкла, что они во мне разочарованы, — убеждаю я ее.

— Я долгое время держала на них обиду, — признается Джулиет, снова поднимая глаза, чтобы посмотреть на меня. — Терапия помогла мне это осознать. Я так старалась угодить им, оправдать их ожидания, что забывала сделать счастливой саму себя. Я привыкла отгораживаться от любых радостных чувств. Я сконцентрировалась только на том, чтобы получить их одобрение. Постепенно я потеряла себя. И тебя тоже.

Я запинаюсь:

— М-м-м… да, мы никогда особо не ладили.

— Я хочу это изменить, — говорит Джулиет яростно. — Я знаю, что была ужасной сестрой, Харпер, и что мы с тобой очень разные. Но я бы хотела наладить те отношения, которые еще можно спасти. Или построить новые. Я понимаю, что многого прошу и что… тебе это может быть неинтересно, но мне важно, чтобы ты знала, как сильно я хочу все между нами исправить. Тебе необязательно принимать решение сейчас. Подумай. Но я приехала именно по этой причине.

Она смотрит на меня так искренне, что меня переполняют эмоции. Я слишком долго злилась на нее и чувствовала между нами расстояние, так что идея найти общий язык, когда нам уже за тридцать, кажется мне бредовой и бессмысленной. Но при этом я испытываю к Джулиет сострадание. Возможно, впервые за все это время я стала лучше понимать ее.

— Я и не знала, что ты была несчастна, — говорю я наконец. — Мне казалось, у тебя идеальная жизнь.

Ее лицо омрачается.

— Поверь мне, это не так. И никогда не было так. Впечатление может быть обманчивым.

— Но почему ты захотела наладить со мной отношения сейчас, если раньше тебе это было не нужно? Ты меня даже не замечала.

— Это неправда, — говорит она твердо. — Да, я была поглощена собственной жизнью, но дело в том, Харпер, что я всегда тебе завидовала.

— Завидовала?

Джулиет кивает, хмурясь.

— Тебе хватило смелости противостоять маме с папой, сказать им, кто ты и чего хочешь. Я же понятия не имела, кто я на самом деле. Я так завидовала той свободе, в которой ты жила. И когда мы находились рядом, чувство вины за то, что я позволяю родителям так ужасно обращаться с тобой и при этом превозносить меня, только усиливалось. Я слишком боялась разочаровать их, потому что тогда… тогда они бы относились ко мне…

— Так же, как ко мне, — заканчиваю я за нее.

Джулиет кивает, на ее глаза наворачиваются слезы.

— Именно. Я была такой трусихой… Прости меня, Харпер.

Я поджимаю губы и смаргиваю слезы.

— Твои слова за ужином… ты была права. Они постоянно тебя оскорбляли, а я этому способствовала, — продолжает Джулиет. — И я хочу сказать тебе спасибо, потому что именно благодаря тебе я набралась смелости быть с ними честной. Впервые. Не знаю, смирятся ли родители когда-нибудь с этим, но мне гораздо легче оттого, что теперь они знают правду. Как будто гора упала с плеч, и я наконец-то могу двигаться дальше. Так что, даже если ты решишь, что не хочешь видеть меня в своей жизни, я всегда буду тебе благодарна, Харпер.

Мы погружаемся в молчание. Я обдумываю слова Джулиет и пытаюсь понять, что делать дальше.

— Я горжусь тобой, — говорю я наконец, удивляясь самой себе, потому что это чистая правда.

Джулиет делает резкий вдох и так сильно сжимает кружку, что костяшки ее пальцев белеют.

— Все, что ты сделала, — уволилась с работы, начала проходить терапию, рассказала родителям правду… всем этим нужно гордиться, — говорю я. — И… я бы хотела начать восстанавливать наши отношения. Мне всегда казалось, что было бы классно иметь старшую сестру.

По ее щекам текут слезы.

— Это очень многое для меня значит, Харпер. Спасибо тебе.

— Спасибо тебе за то, что приехала и поговорила со мной. В южном Лондоне попробуй сориентируйся, — говорю я в шутку.

— О дивный новый мир, — усмехается Джулиет и открывает сумочку, чтобы достать платок и промокнуть глаза. Она какое-то время приходит в себя, допивая чай, а потом бросает на меня сочувственный взгляд. — Мне правда очень жаль, что так получилось с твоей работой, Харпер. Я знаю, как ты ее любила.

— Спасибо. Было отстойно. Но моя подруга Мими в прошлую пятницу устроила отличную прощальную вечеринку. Там была пиньята с лицом моего босса, так что я выбила из него всю дурь.

— Я так понимаю, он на вечеринку не пришел.

— У него был турнир по боулингу.

Джулиет смеется.

— Кстати, я читала твое интервью с Одри Эббот.

— Да?

— Оно гениальное. — Поколебавшись, Джулиет говорит: — Подняться с земли, отряхнуть пыль и пережить все невзгоды. Она — икона.

— Так и есть. И это ты еще не читала ее мемуары. Одри пишет о своих взлетах и падениях, а она прошла через многое, — с гордостью сообщаю я.

— Я недавно слушала один классный подкаст про неудачи и то, как они помогают нам стать лучше и добиться успеха. Все, кого ты обожаешь, в какой-то момент своей жизни терпели неудачу или чувствовали себя неудачниками. В подкаст каждую неделю приходят знаменитые гости — они рассказывают про свои провалы и про то, как добились того, что у них есть сейчас. Послушай его. Увольнение — не то чтобы провал, но оно может помочь тебе по-новому взглянуть на вещи. Мне, во всяком случае, помогло.

— Звучит интересно. Я попробую!

— Если кто и может взять себя в руки, это ты, — спокойно говорит она.

Я опускаю взгляд на стол.

— Как-то я не уверена.

— Зато я уверена, — отвечает Джулиет без колебаний, заставив меня снова поднять на нее глаза. — Перемены пугают, но иногда просто необходимо выйти из своей зоны комфорта. Возможно, это лучшее, что с тобой случалось.

— Ты не первая мне это говоришь. Несколько человек сказали то же самое.

— Может, мы в этом что-то смыслим.

Я улыбаюсь и спрашиваю, не хочет ли она еще что-нибудь выпить. Сестра соглашается, и я предлагаю сделать нам чай с медом. Оказывается, Джулиет тоже его любит, но балует себя только по выходным. Мы решаем, что сегодня можно сделать исключение.

— В конце концов, у нас обеих нет работы. — Она пожимает плечами. — Так что каждый день — выходной.

Теперь, когда между нами состоялась трудная беседа и мы поплакали и посмеялись, напряжение в воздухе рассеивается. Мы расслабляемся и уходим от тяжелых тем. Разговор о чае с медом, который мама делала нам, когда мы болели, перетекает в разговор о детстве, и мы вспоминаем какие-то моменты, которые могли забыться. Воспоминания о том счастливом времени, что мы провели вместе до того, как выросли и от нас стали чего-то ожидать, успокаивают.

Когда Джулиет собирается уходить, мы обнимаемся, и она очень долго не отпускает меня. А затем говорит, что пришлет даты, в которые можно было бы сходить пообедать, и я закрываю за ней дверь, чувствуя легкость на душе. Что-то внутри меня начинает исцеляться.

Я возвращаюсь к ноутбуку и вижу в папке «Входящие» несколько писем, которые пришли, пока я была занята беседой по душам со своей давно потерянной сестрой. Я уже собираюсь плюхнуться обратно на диван, как вдруг звонит телефон. Я смотрю на определитель номера, — это Изабелла Блоссом.