Мы в разводе. Не возвращайся (СИ) - Ярина Диана

Ко всем ним: к внукам, к детям, которые любят собираться в нашем доме.

А теперь меня выгнали, как прокаженного.

Нет, хуже, как убийцу, как мерзкого человечишку!

— Я думал, все будет иначе…

Едва шепчу, но Эмилия слышит.

— Ты был слишком хорошего мнения о них, — вздыхает она. — Не все готовы принять факт, что любовь — это не константа. Любовь приходит и уходит, а там, где ее не было изначально, там, где все строилось лишь на долге и обязательствах, основы вообще нет никакой. Но они слишком привыкли к тебе. Они считали тебя своей собственностью. Но ты не собственность. Ты живой, чувствующий. У тебя есть право выбирать. И нельзя, слышишь меня, нельзя судить за нелюбовь и желание быть самим собой…

Я прислонился лбом к холодной стенке в прихожей, пытаясь отдышаться. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Вид детских заплаканных лиц, шок и боль в глазах сыновей…

— Я чувствую себя палачом.

Бреду.

Прямиком в обуви через весь коридор.

— Они постарались навязать тебе этот образ. Арина разыграла все как по нотам: заранее настроила против тебя детей и внуков. Едва я переступила порог, как сразу же ощутила враждебную атмосферу… Твоя жена подготовила почву, Ник. Там, где ты просил ее о честно разговоре, она применила манипуляции. Там, где ты просил ее просто дать тебе возможность быть счастливым, она решила навязать тебе чувство вины.

Я молчу, говорит лишь она.

— Не переживай, любимый. Это пройдет. Все пройдет, — ее голос, сладкий и настойчивый, проникает в сознание, как сироп. — Сейчас я тебе расскажу, как это бывает. И покажу…

Глава 11

Он

Эмилия нашептывает, поглаживая по загривку.

— У каждой эмоции есть несколько стадии. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие… Они на первой.

Она произносит это с профессиональной, психологической холодностью, будто анализирует случай из учебника, а не только что разрушенную семью.

— И, поверь моему опыту, они излишне драматизируют. Ох, что-то в горле пересохло, сейчас приду.

Она возвращается с бокалами, полными вина, с ароматным запахом специй.

— Глинтвейн на скорую руку. Полноценный был бы лучше, конечно. Сварю его в следующий раз.

Пьем подогретый в микроволновке глинтвейн.

Для меня слишком много корицы, она даже горчит.

Но по сути, даже самая изысканная выпивка для меня была бы всего лишь пойлом.

Продолжаем говорить.

Я бы и хотел отмолчаться, но с Эмилией это не удастся. Она всю душу вынет, разложит по частичкам и соберет обратно.

Обновленным.

— Не ожидал, что сыновья… Черт, они же все равно мои сыновья! И дочь…

— Твои дети повели себя как маленькие, избалованные эгоисты. Как те, которые еще не сепарированы от родителей, потому что быть в позиции ребенка — удобнее всего. Тогда все вокруг — плохие и не имеют права на личную жизнь и чувства, обязаны лишь угождать им! Хотя, по сути, они почти все — уже сами родители. В этом возрасте пора оторвать свою задницу и встать с детского горшка, подойти к зеркалу и сказать: я сам — взрослый, и я сам живу эту жизнь. Мои родители дали мне все, что смогли, а дальше — я сам. Вот это и есть взрослость! А не жалкие попытки сделать тебе больно там, где ты был открыт к диалогу.

Я отстраняюсь, отворачиваюсь. Горло сжато спазмом.

— Все не так, — сиплю я, с трудом выдавливая слова. — Я не хотел, чтобы так было. Я представлял себе тихий, цивилизованный разговор. Без сцен. Без слез. Чтобы они поняли… Чтобы они не смотрели на меня, как на чудовище.

— Я понимаю, но Арина… внесла свою лепту. Она не хотела тебя отпускать и, когда поняла, что проиграла любви, сделала все, чтобы тебе стало очень больно.

Эмилия продолжает нашептывать, ее губы почти касаются моего уха. Она мягко, но настойчиво поворачивает меня к себе.

— Иди ко мне, я знаю, как тебя расслабить.

Ее руки скользят по моим плечам, вниз, к груди.

— Наконец-то ты только мой.

Поцелуи, объятия…

Через миг забота испаряется, уступая место торжественному возбуждению.

Она встает и крутится передо мной.

Изумрудный шелк вздымается вокруг ее ног, подчеркивая белизну кожи. Она словно дразнит меня, зная, какой эффект производит.

— Посмотри на меня, я вся твоя. Вся! Мы наконец-то можем быть вместе. Я, наконец, вкушу тебя, как мужчину… — облизывается она, поглаживая себя руками.

Сжимает грудь, оттягивает лиф, катая соски между пальцев.

Задирает юбку платья и, опершись о стол задницей, запускает руку под платье.

Со стоном себя ласкает, бесстыже расставив ноги.

У нас еще не было полноценного секса, но для меня она себя имела по полной: от легкой демонстрации до полноценного траха. В ход шли пальцы, разные предметы, игрушки из секс-шопа.

Липкий соблазн, дрянная похоть, от которой мне не отмыться.

Грязный соблазн, который отталкивает и притягивает.

Внезапно меня ослепляет.

— Почему ты надела именно это платье?

Я дергаю ее за подол.

Эмилия смеется.

— Ах, ты хочешь задрать мне юбку и повалить на пол? Негодяй! — она восклицает, но в ее голосе нет испуга.

Только игривый, подстрекающий вызов.

Она сама прижимается ко мне.

— Признайся, ты много раз об этом мечтал. Еще там, когда ты ходил на беседы в школе. Ты хотел повалить меня на пол и взять. Или просто задрать юбку и отодрать у того стола, и пусть в коридоре бегают детишки, пусть там слышатся их визги, но ты хотел зажать мне рот и иметь… иметь меня жестко, выплескивая всю свою злость, ярость… О да… Да… Хотеть не стыдно, любимый. У нас всех есть темная сторона. Пора тебе принять свою сторону и меня… Наконец-то мы вместе! Я вся горю…

Она опускается на пол и ползет ко мне, взгляд горит:

— Иди ко мне. Я так долго этого ждала. Я больше не могу ждать… — смеется.

— Зачем ты надела это платье? Это… платье. Как у моей жены!

Последнее слово повисает в воздухе тяжелым, неудобным напоминанием.

Жены. Не бывшей. Еще жены.

Эмилия замирает, ее разгоряченное, торжествующее выражение лица наконец сменяется обидой и злостью.

Лицо красавицы превращается в маску хищной гарпии, но это видение длится недолго.

Мелькнуло и пропало, как будто мне это привиделось.

Через миг ее лицо — снова лицо той нежной, понимающей девушки, готовой годами ждать моего компромисса с совестью и решения развестись.

— Любимый, я лишь хотела тебя порадовать, зная, как ты любишь зеленый цвет. Этот изумрудный цвет в шелке смотрится изумительно! — ласково произносит она, поглаживая мое лицо тонкими пальцами. — Не думала, что она тоже его наденет. Это просто совпадение, так бывает. Никаких знаков судьбы или злого умысла… Просто доверься мне, — седлает. — И расслабься. Ты наконец-то признался, что хочешь уйти! То, чего ты всегда хотел… И жена скоро станет бывшей, а я буду твоим настоящим и… будущим!

Глава 12

Она

Кабинет адвоката встречает строгой атмосферой: прохладная мягкая кожа дивана, запах бумаг и кофе, строгие линии, папки, множество наград и фигура Фемиды с завязанными глазами.

Я сижу напротив сдержанной женщины в строгом костюме темно-серого цвета.

Когда я выбирала адвоката, то сознательно избегала мужчин, пусть даже самых именитых.

Не хочу иметь дело с мужчинами…

Они те еще кобели.

Теперь в моем мире нет места мужчинам и их сладким речам, их обещаниям.

Есть только сыновья и мои внуки.

Все остальные — просто враги, лжецы.

Те, что дарят надежду, носят на руках, а потом говорят, что не хотели этого, что женились вынужденно.

С таким лицом, как будто я хотела оказаться беременной в семнадцать, а родить — в восемнадцать лет.

Как будто я всю жизнь до этого мечтала так рано окунуться в родительские будни.

У меня даже близких подруг не стало: они плясали на дискотеках, а я искала средство, чем бы смазать соски, разжеванные старшим сыном до крови.