Развод. Попробуй, верни меня! (СИ) - Белозубова Ольга

— Подумаешь?! — Мой голос срывается на змеиный шепот. — Ты год изменял мне с моей лучшей подругой, и это «подумаешь»?!

— А что в этом такого ужасного? — пожимает плечами муж, и я не верю своим ушам. Неужели он действительно не понимает? — Дом у тебя есть, деньги есть, внимание получаешь. Вообще-то, я очень даже о тебе заботился все это время.

Меня начинает трясти. Он говорит так, словно делал мне невероятное одолжение, продолжая жить в браке, пока спал с другой женщиной. И не просто с другой, а с крестной своей дочери!

— Заботился?! Ты называешь заботой то, что водил меня за нос целый год?!

— Я берег тебя! — повышает голос Кирилл, и наконец-то в его тоне появляются эмоции. — Хотел как лучше для всех.

— Хотел как лучше? — не могу поверить в то, что слышу. — Для кого лучше, Кирилл? Для меня? Которая жила в браке-пародии и не знала об этом?

— Для всех! — раздраженно машет он рукой. — Я ведь не бросаю семью.

— То есть для нашей дочери лучше, что ее родители притворяются счастливой семьей?

— Почему притворяются? Разве ты не была со мной счастлива? Разве я не был хорошим мужем?

В его голосе звучит такая искренняя обида, что я диву даюсь.

— К тому же Лиза ни о чем не догадывается. Мы были предельно осторожны. И потом, детям лучше жить в полной семье, это всем известно.

— В полной семье?! — в этот момент жалею, что рядом нет сковородки поувесистей. — Ты называешь полной семью, где папа изменяет маме с ее лучшей подругой? Где все строится на лжи и предательстве?

— Я исправно выполняю все свои обязанности мужа и отца, — говорит он с таким видом, будто зачитывает должностную инструкцию. — Приношу в дом деньги, занимаюсь с ребенком, уделяю тебе внимание. Разве не так? Чего еще ты от меня хочешь?

— Верности, например! Честности! Уважения!

— Так я ведь честно сказал тебе, что хочу свободных отношений.

— Честно?! Ты предложил свободные отношения, когда у тебя уже год был роман с Аней! Это называется поставить перед фактом, чтобы прикрыть вашу связь, а не честность. И что насчет Влада? — мой голос становится ядовито-сладким. — Ему вы тоже «честно» расскажете? Или ты планируешь и дальше смотреть ему в глаза и пожимать руку, когда мы встречаемся? Продолжать врать мужу своей любовницы?

Кирилл поджимает губы так сильно, что они становятся тонкой белой полоской. Он явно не ожидал этого вопроса, не продумал эту часть своего гениального плана семейного счастья.

— С Владом я разберусь сам, — буркает он.

— Ага, я вижу, как ты разбираешься, — истерически хохочу я. — Год уже разбираешься. А как это должно работать дальше в твоих свободных отношениях? Я тоже должна буду врать Владу в лицо? Или Аня, как и ты, предложит своему мужу свободные отношения?

— Это... это их дело, — неуверенно говорит Кирилл, и я вижу, что он явно не продумал эту часть своего гениального плана.

— Так сам разберешься или это их дело? — не унимаюсь я, наслаждаясь его растерянностью. — Ты уж определись сразу, а то путаешься в показаниях. И что тогда мое дело? Закрывать глаза на то, что мой муж спит с замужней женщиной, у которой тоже есть ребенок? Улыбаться Владу на семейных посиделках, зная, что моя лучшая подруга и мой муж делают из него рогоносца? Смотреть, как наши дети играют вместе, а родители тайком переглядываются?

— Диана, ну перестань драматизировать. — Кирилл устало трет лоб, будто наш разговор подзатянулся. — Я взрослый мужчина, у меня есть свои маленькие потребности и слабости. И потом, повторюсь, я ведь тебя не бросаю. Многие мужчины на моем месте давно бы собрали чемоданы и ушли из семьи. А я остаюсь, беру на себя ответственность. Почему ты это не ценишь? Почему не можешь быть благодарной?

Я стою и смотрю на мужа, с которым прожила столько лет, родила ребенка, строила планы на будущее. И понимаю: передо мной абсолютно чужой человек. Эгоист, который считает себя едва ли не благодетелем за то, что изменяет жене, но при этом не уходит из дома.

И тут во мне будто что-то переключается с громким щелком в голове. Злость вдруг куда-то уходит, сменяясь странным спокойствием. Я даже улыбаюсь, и, наверное, со стороны это выглядит пугающе, потому что муж отходит на шаг.

— Знаешь что, милый, — говорю я сладким голосом, и Кирилл настораживается от резкой перемены в моем тоне. — Ты абсолютно прав.

— А? — моргает он растерянно.

Я продолжаю улыбаться, и эта улыбка становится все шире.

— Я согласна на свободные отношения. Свободные от тебя!

Лицо Кирилла вытягивается, и я вижу, как в его глазах медленно проступает понимание того, что он только что услышал.

— То есть как это? — моргает он.

— А очень просто. Ты хочешь свободы? Получай. Полную свободу. Свободу собирать вещи и съезжать отсюда к своей дорогой Анечке. Я освобождаю тебя от всех семейных обязательств, которые ты так героически нес все это время.

Взгляд Кирилла темнеет.

— Ты сейчас серьезно?

Я киваю и продолжаю с таким сарказмом, что его можно черпать ложкой:

— А что не так? Или ты хочешь, чтобы я, как и ты, попробовала свободные отношения? С Владом, например. Ну а что, бывают же любовные треугольники. А у нас будет прямоугольник. Или квадрат. Удобно, правда?

— Что ты несешь?! — гремит муж, и на его скулах начинают ходить желваки. Он сжимает кулаки, делает шаг ко мне, и я вижу, как расширяются его ноздри.

О, как его бомбануло! Впрочем, ожидаемо. В голове помимо воли всплывает картинка из сети: «Вы не понимаете, это другое (на самом деле нет)».

— То есть тебе можно, а мне нельзя, я верно понимаю? — скрещиваю руки на груди.

— Разумеется, нет! Тем более с Владом! — рявкает он и осекается, поняв, что сказал.

— Вот именно, Кирилл, вот именно! — ловлю его на слове. — Я могу тебе сказать то же самое: тем более с Аней!

Муж мрачно прищуривается, шумно дышит через нос, проводит рукой по волосам и через несколько секунд напряженного молчания отрезает:

— Знаешь что? Ты сама виновата!

— Я?! В чем? — у меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

— Ну, это же ты привела Аню в наш дом.

Мои брови совершают марш-бросок вверх, и я моргаю несколько раз, не веря услышанному.

— Привела, да. И что? Мы так-то не в вакууме живем! Тебя постоянно окружают женщины, а меня — мужчины. Сюрприз, да? — размахиваю руками. — По-твоему, надо либо сидеть дома и вообще никуда не выходить после заключения брака, либо внезапно ослепнуть и оглохнуть, чтобы нечаянно, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — не оказаться в чужой постели? Ты, вообще-то, тоже знакомил меня со своими друзьями и их женами, и мы собираемся все вместе. Забыл?

Муж упрямо поджимает губы, и я продолжаю:

— Мы почти десять лет общаемся с Аней и Владом. Почему-то за все это время мне даже в голову не пришла мысль подкатить к Владу или к кому-то еще из тех, с кем мы дружим семьями. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому что я замужем. И для меня брак — это не пустой звук.

— Для меня тоже.

— О, я вижу, — хмыкаю. — Только, видимо, у твоей верности есть срок годности. Давай еще скажи, что я виновата и в том, что загремела в больницу с аппендицитом. Бросила тебя одного на произвол судьбы, и ты утешился в объятиях моей подруги!

— Диана…

— Что Диана? Или ты думаешь, что своими обвинениями ты себе помогаешь? Нет, милый, только закапываешь себя еще глубже.

Хочу добавить кое-что еще, но останавливаюсь. Зачем я вообще пытаюсь тут что-то ему втолковать? Он слышит только себя.

— Не вижу смысла продолжать этот разговор, — перевожу дыхание. — Лучше подумай, что скажешь нашей дочери, когда она вернется из лагеря.

— Что я должен ей сказать? Что ты хочешь разрушить нашу семью, — сводит брови к переносице Кирилл, — а я хочу ее сохранить?

— Нельзя сохранить то, чего уже нет, — качаю головой. — И не я ее разрушила.

И в этот момент раздается знакомая мне мелодия телефона. Мелодия, которую Кирилл поставил на звонок дочери.