Буквы даже через экран пышут яростью.
«Приеду домой — поговорим».
Ага, приедешь. Только вот общего дома у нас больше нет.
И не будет.
Стискиваю ладони в кулаки, и злость придает мне сил.
Беру себя в руки — у меня нет времени на раскачку.
Я должна действовать — без промедления.
Ради себя. Ради сына.
И первое, что мне нужно — это рассказать сыну всю правду о его отце.
Быстрым шагом возвращаюсь домой, звонко, по-боевому отбивая такт каблуками.
Но я хоть и настроена решительно, но в груди все равно разливается холодок волнения: как Максим отреагирует на все это?
Глава 9
Вера
Я не собиралась подслушивать — это вышло случайно.
Просто замок открылся легко, без привычного сухого щелчка. И дверь не скрипнула, как часто бывает.
Я вообще об этом мне думала, когда заходила в прихожую…
Но теперь все эти маленькие моменты молнией проносятся у меня в голове, складываясь в картину того, как это выглядит со стороны — словно сделано намерено.
Максим говорит довольно громко.
В тишине квартиры слова отчетливо разносятся даже из его комнаты.
— Я не позволю им обижать тебя, слышишь?
Замираю я на пороге.
— Ничего не бойся. Мне плевать кто что скажет…
Мгновенно вспыхиваю, когда до меня с запоздало доходит, что я подслушиваю интимный разговор.
— Плевать кто его папа… Да хоть дедушка с бабушкой…
Останавливаюсь ошеломленная — столько в голосе сына внутренней силы и огня.
— …я никого не боюсь…
Делаю шаг вперед и спохватываюсь.
Громко кашляю, привлекая к себе внимание.
Внутри — какая-то странная смесь чувств: тревога и гордость смешались в причудливый коктейль и будоражат кровь. Аж щеки покалывает.
— Прости, мама пришла, — спокойно произносит Максим.
Он не дергается, не бросает трубку… Даже голос не понижает.
Спокоен и уверен.
Я понимаю, что мой четырнадцатилетний сын ведет себя как настоящий мужчина.
— Узнаю, как у нее прошло в школе и перезвоню тебе чуть позже, хорошо?
После паузы добавляет.
— Помни о том, что я тебе сказал.
И выходит из комнаты.
Засматриваюсь на него, словно вижу… словно вижу в другом свете.
Высокий, красивый. Со спокойным и уверенным взглядом.
Гордость разгорается во мне.
Пусть Володя несет какую угодно чушь, но я знаю точно — я воспитала замечательного сына!
— Как прошло? — по-взрослому спрашивает он.
А всю мою злость смыло нахлынувшими сантиментами, и вместо ответа я подхожу и крепко обнимаю сына.
Он немного удивлено и смущено смотрит на меня, а я честно отвечаю:
— Прости, что-то я расчувствовалась, — и улыбаюсь несмело.
Он кивает и отвечает:
— Конечно, ты ведь женщина.
Это произносится так серьезно и со знанием дела, что я не могу не улыбнуться.
— Пообщалась с твоими… — подбираю цензурные слова, как бы их назвать и не нахожу. — С директором, завучем и классная там тоже была — головой кивала.
Сажусь на банкетку и скидываю туфли.
Выдыхаю.
И отвечаю на немой вопрос:
— Ничего хорошего они мне не рассказали. Винят тебя…
Вижу, как бледнеет его лицо и сжимаются твердо губы.
Встаю.
— Давай выпьем чаю, а?
Вижу, как Максим напряжен.
Прохожу на кухню, но спиной чувствую его взгляд.
Ставлю чайник.
— Я этого так не оставлю, Максим. Я сейчас им устрою — они еще завоют и бегать за нами будут.
Открываю дверцу шкафа:
— Ты какой будешь? Черный, зеленый или фруктовый?
Молчит.
— Только мне твоя помощь нужна будет, — продолжаю. — Расскажешь мне все подробности?
Чайник бурлит кипящей водой, и только этот шум нарушает нависшую в кухне тишину.
Сможет ли он мне довериться до конца?
Этот вопрос для меня сейчас — самый-самый важный в жизни…
Аж ладони потеют, а пальцы дрожат мелкой дрожью.
— Да, мам, — как гром раздается позади, и я чуть не выдыхаю от облегчения.
И добавляет спустя долю мгновения:
— Спасибо.
Оборачиваюсь резко:
— За что?
Разводит руками.
— Ну… ты могла бы как другие — просто наказать, наорать, сказать, что драться нельзя, и это нехорошо… и все такое… А ты…
Он задумчиво опускает глаза:
— Веришь мне.
В горле встает болючий ком.
Глаза затуманиваются от слез.
Но я улыбаюсь и стараюсь скрыть это от сына — не хочу смущать его своей излишней чувствительностью и мягкостью.
— Пф! — фыркаю я нарочито весело. — Они еще слезами умоются и пожалеют, что с нами связались!
Максим несмело улыбается и напряжение по чуть-чуть уходит из его глаз.
Разливаю кипяток по чашкам.
— Я тебе фруктовый сделала, — говорю, и он кивает в ответ.
Мне становится так легко и приятно на душе!
Как в погожий осенний денек ранней осенью, что я даже на какое-то мгновение забываю про Володю и его измену.
А может быть сознание просто таким образом пытается защитить себя от сильного стресса.
— Ты хотела рассказать что-то про папу, — сын возвращает меня в суровую реальность, и моя улыбка застывает.
Сжимаю чашку так сильно, что чуть не раскалываю ее. До боли в пальцах и не обращая внимания обжигающую температуру.
Киваю и пытаюсь собраться с мыслями.
Но замок входной двери на этот раз предельно громок.
Щелкает, как пистолетный выстрел в тишине.
Вздрагиваю. Максим спокоен.
Дверь отворяется в наш дом возвращается Владимир.
Я напряжено застываю, а Максим поворачивается ко входу на кухню.
Через мгновение Владимир появляется в дверях.
Высокий. Широкоплечий. Огромный.
Заполняет собой дверной проем и вползает к нам, как грозовая туча.
Глаза мечут молнии.
Бледный, с сжатыми губами и напряженными желваками.
И его появление не предвещает ничего хорошего…
Глава 10
Вера
Съежиться.
Моя первая реакция — съежиться.
Сжаться в комочек и опустить глаза под его взглядом.
Но это только первая. Непроизвольная. Естественная.
Неправильная.
Я не буду отводить взгляд.
И не отвожу.
Легкая дрожь тут же начинает поколачивать тело. Становится холодно даже после горячего чая.
Поднимаюсь ему навстречу и делаю шаг вперед.
Бояться должна не я.
— Что у вас стряслось? — сверлит меня темными глазами. — Что за паника? Мне из школы пол дня трезвонят не переставая.
Молчание.
Тишина.
Густая. Липкая. Наполненная угрозой.
— Ну? — касается плеча Максима. — Так и будем молчать? Что натворил-то?
— Максим, иди в свою комнату, пожалуйста, я хочу поговорить с папой.
Максим поднимает глаза — из-за стола на меня смотрит напуганный ребенок.
— Подожди-подожди, — прерывает меня Володя. — Я вообще-то вопрос задал. Какая еще своя комната?
Подхожу еще ближе.
Меня окутывает аромат.
Запах.
Его запах: аромат разгоряченного тела, смешанный с ноткой свежего, колкого парфюма.
Знакомый до боли… привычный.
Хочется добавить — родной, но уже нет.
Как отрезало.
К нему примешивается что-то еще. Что-то сладковато-приторное.
Как запах гниющих на земле яблок.
Он провонял ей…
И этим лишил себя права командовать в доме.
— Я работаю, — начинает медленно добавлять оборотов злости Владимир. — Вкалываю. Деньги зарабатываю. Все для вас — для семьи…
— Видела я как ты вкалываешь, — тихо говорю я и тут же громче добавляю: — Максим! Иди в комнату.
Перевожу взгляд на Владимира и говорю:
— А для тебя я все уже приготовила. Идем.
Его голова чуть заметно отстраняется, как недавно от пощечины.
Впивается в меня взглядом и бледнеет.
— Что ты имеешь в виду?
Я уверена, что все он давно понял и только тянет время пытаясь собраться с мыслями.
— Идем, — просто отвечаю я и иду на него.
