Он вынужден отстраниться и встать боком, чтобы пропустить меня.
Максим выскальзывает вслед и идет в свою комнату.
Направляюсь к балкону и показываю на пухлый чемодан:
— Забирай и уходи.
Владимир застывает на месте у меня за спиной.
От такого соседства мне неуютно.
Мороз пробирает по коже — я больше ему не доверяю. Не верю и жду подлости в любой момент.
Удара в спину я сегодня уже дождалась, больше подставляться не намерена.
Чуть прохожу вперед и разворачиваюсь — хочу видеть его, отслеживать движения.
— Ты че устраиваешь-то?
Голос дрожит от ярости и злости.
— Че за цирк, твою мать?
От грубости слов становится еще страшнее.
Вижу, как сверкают недобрым огнем глаза и сжимаются кулаки.
— Совсем ахринела что ли?
Надвигается на меня.
— Ты здесь больше жить не будешь. Иди куда хочешь — к Карине, Марине, Алевтине или кто там у тебя еще есть из любовниц…
— Замолчи! — рявкает он. — Что ты несешь? Какие еще Марины-Алевтины? Совсем с ума сошла на фоне… — обрывает фразу.
А я словно получаю под дых.
Знаю, что он хотел сказать, но не договорил.
Губы словно слипаются, не позволяя сделать вдох — носом втягиваю воздух и противную вонь гнилых яблок.
Сердце стучит в груди, раскалывая ребра.
— Выкидыша, ты хотел сказать?
— Нет, я этого не хотел говорить.
Молчим.
Мгновение долгое, растягивается словно патока.
— Трус, — выплевываю ему в лицо.
Он удивляется еще раз.
Видимо, мое предназначение на сегодня — удивлять мужа.
Но, как говорится, есть один нюанс.
— Да-да, — повторяю я. — Трус ты. Больше и никто.
Его лицо идет алыми пятнами.
— Трус и слабак, — продолжаю добивать его правдой. — Не хватило смелости признаться и уйти? Или силенок не хватило удержаться?
— Да что ты такое несешь? — устало и раздраженно отмахивается Владимир. — Что за манера из всего драму делать? Трагедию, а?
Собирается с силами, и это видно — чтобы пойти в наступление.
— Я — мужик! Ясно?
Усмехаюсь вместо ответа.
— Я вкалываю, как проклятый, чтобы у вас все было. Ты хоть представляешь каково мне?
— Конечно. Я же за тобой замужем была пятнадцать лет, забыл?
Морщится, как от зубной боли.
— Не ерничай. Ты просто не понимаешь, что значит быть мужчиной. Настоящим мужчиной…
— Ты тоже, — перебиваю его.
И этот удар пробивает его броню по полной — лицо искажается от ярости и обиды.
— Все! — рявкает он. — Закончили бабий треп!
Я же спокойна и холодна.
Усмехаюсь только, но это защитная реакция скорее:
— Закончили, — соглашаюсь. — Вон чемодан — забирай. И радуйся, что я не успела его выкинуть с балкона, как хотела. На развод подам сама.
Делаю шаг вперед и становлюсь вплотную к нему.
От вони чужой женщины просто выворачивает, но я должна сказать ему последние слова с максимально близкого расстояния — чтобы наконец дошло до этого самовлюбленного эгоиста:
— Пошел вон из моей жизни!
Глава 11
Вера
Интересная штука жизнь — как быстро все может измениться на противоположное.
В один момент.
Кажется, щелчок пальцами и любимый человек превращается в объект ненависти и презрения.
Владимир нависает надо мной — огромный, пышущий яростным жаром и злобой.
Я не отвожу глаз — смотрю на него.
Знаю на его лице каждую морщинку, каждый изгиб.
Знаю и люблю.
Любила.
Совсем еще недавно любила, кажется, больше жизни…
— Ты не много ли на себя берешь? — выдавливает он с бешенством. — Совсем охренела гнать меня из моей же квартиры?
Стискивает кулаки. Надвигается.
Я могла бы даже испугаться.
Могла бы, но не стану — вместо страха подарю ему лучше презрение.
Только этого он и достоин. Не больше.
— Переживешь, — отвечаю я спокойно. — Вали к своей любовнице. Здесь ты все равно не останешься.
— И кто мне запретит? — усмехается, но глаза сверкают опасным огнем.
— Я, — стараюсь говорить спокойно, но голос все же дрожит от напряжения.
Между нами вот-вот вспыхнут молнии.
Напряжение — густое, почти осязаемое… Не может не взорваться.
Он нагнетает еще больше — придвигается близко-близко, почти вплотную, так что я чувствую тепло его тела и задыхаюсь от чужого запаха.
Поднимает к моему лицу сжатый кулак с белыми, неровными зубцами костяшек.
— Женщина не будет мне указывать… — переводит взгляд мне за спину и замолкает.
Резко оборачиваюсь и вижу в коридоре Максима.
Бледный — без единой кровинки в лице. Кулаки сжаты, руки опущены вниз, но тело сковано напряжением.
Владимир беззвучно выругивается и отступает назад.
Быстро переводит взгляд с сына на меня, рывком хватает чемодан и, распахнув дверь, выходит в подъезд.
Дверь хлопает, словно гром так и не разразившейся грозы.
Дрожа, выдыхаю. Хватаю воздух обескровленными губами, а потом бросаюсь на балкон и распахиваю окна — выветрить гнилую вонь.
Сын безмолвно стоит в коридоре и смотрит на меня, потом идет к двери и закрывает ее на внутренний замок. Тот, который не открыть снаружи.
— Понимаешь, сынок, — начинаю я. — Об этом не легко говорить…
Его взгляд прямой, светлый и, господи, так похож на взгляд Володи в молодости, что это просто рвет мне сердце крючьями.
— Ты уже взрослый и можешь сделать выводы сам. Как и принимать решения и нести за них ответственность.
Сглатываю — во рту стремительно пересыхает.
— У твоего папы появилась другая женщина… — выдавливаю я из себя, не опуская глаз.
Мне жутко стыдно: за себя, за него… за Володю… Но от этого я ненавижу его еще больше.
— Другая женщина?
Киваю и подхожу к нему ближе.
— Да. Так бывает, сынок. Теперь папа будет жить отдельно.
Он хмурит лоб, словно не до конца понимает то, о чем я говорю.
— Он от нас уходит?
Нервный смешок вылетает из груди.
— Ну, технически, не совсем так, — глупо посмеиваюсь я, но ничего не могу с собой поделать. — Как ты мог видеть — его выставила я. Он, наверное, предпочел бы остаться…
Максим еще раз кивает.
— Любовница что ль?
Поджимаю губы.
— Не знаю, Максим, какие у них планы друг на друга. Мне не интересно. Но фат остается фактом — мы с твоим папой расстаемся.
Максим невозмутим. Переваривает.
Он вообще спокойный, задумчивый. Чувствительный.
— Но мы всегда останемся твоими родителями — этого ничто не изменит.
Он все еще молчит.
Сердце ускоренно отбивает хронометраж.
Жду его реакции. Не буду врать — его поддержка для меня желанна, но… влиять на его решение и отношение я не хочу.
Он взрослый — пусть сам сделает выводы и примет решение. Каким бы оно ни было.
Секунда тянется за секундой.
Ноги словно окаменели…
— Мам, — после долго молчания начинает Максим.
— Что, сынок?
— Получается, он предал тебя. Он — предатель, — и поднимает на меня глаза.
Под его взглядом я не могу сдержать слез.
Сжимаю пляшущие губы, твержу себе:
— Не смей! Прекрати! Ты — сильная! Сильная!
Но это слезам все равно — они текут, прокладывая соленые дорожки по щекам, освобождая сердце от боли и напряжения.
И в тот же момент сын заключает меня в объятия и прижимает к себе.
Прячу лицо у него на плече и плачу.
Плачу-плачу, избавляясь от сложного и горького коктейля чувств, взамен получая облегчение.
Сколько проходит времени — я не знаю.
Но отстранившись от него я чувствую главное: жизнь — продолжается, и я — не одинока.
А это уже очень и очень много.
Достаточно для меня.
— Ну и денек сегодня, да? — хрипло смеюсь, смущенно утирая глаза.
Огромные и красивые глаза Максима стали еще больше и раскраснелись, но он держится — мой маленький мужчина.
Хотя… далеко уже не маленький — как настоящий мужчина больше многих в этом мире.
