— Может устроим сегодня вечер плохой еды? — подмигиваю я ему. — Закажем пиццу или бургеры… Кажется мы заслужили немного вредного удовольствия.
Он кивает и несмело улыбается.
Я привлекаю его к себе и еще раз обнимаю.
Шепчу на ухо:
— Спасибо сынок, — и иду на кухню.
— Что ты больше хочешь? — кричу.
Нужно себя чем-то занять, даже если это просто заказ доставки по телефону.
— Я бы поел пиццу, — отвечает Максим и продолжает: — Ма, иди отдохни — я сам закажу, — и добавляет: — А то ты опять что-нибудь напутаешь с геолокацией.
И смеется — пока негромко и несмело, но хотя бы так.
Я смеюсь в ответ — водится за мной такой грешок. Почему-то только именно с доставками фастфуда.
Благодарно киваю и иду в спальню.
Голова раскалывается, а сил просто нет.
Ложусь и глаза сами закрываются.
Но перед тем, как я почти погружаюсь в сон, слышу жужжание мобильника.
Опять!
Закончится этот день когда-нибудь?
Глава 12
Вера
Хочется просто завопить:
— Оставьте меня в покое!
Свернуться калачиком и отвернуться к стенке.
Голова раскалывается, а глаза слипаются.
Но я — человек обязательный.
Часто даже в ущерб себе.
Протягиваю руку и достаю телефон.
Смотрю на экран — Елена Александровна.
Сердце неприятно сжимается от тревоги — зачем это свекровь звонит?
И тут же отпускает — Володя ушел совсем недавно, и она еще не может ничего знать о произошедшем.
Только если он не позвонил и не пожаловался ей.
А он все же не такого типа мужчина. Такие, как он не жалуются. Они стискивают зубы и напрягают жилы.
Терпят, исходя кровавым потом.
А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.
Просто в один момент…
Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.
Выдыхаю медленно.
Общаться совсем не хочется.
Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.
Вполне обычные… умеренно нейтральные — вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.
Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.
— Здравствуй, Вера…
Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.
— Здравствуйте, Елена Александровна.
В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:
— Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…
Но у меня нет уже сил быть настороже — я просто жду.
— Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.
И не дожидаясь моего ответа, продолжает:
— Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей — родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…
Я вообще ничего не понимаю.
Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?
— К-какая Марья Леонтьевна? — выдавливаю наконец я.
Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:
— Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна — моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…
— Вспомнила? — добавляет строгости в голос Елена Александровна.
С этим у нее быстро — она в прошлом учитель в школе.
Алгебра и геометрия — через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.
— Да, вспомнила.
— Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…
Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.
— В подготовке? — переспрашиваю я.
— Да, в подготовке, — повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. — Приготовить и накрыть на стол.
И добавляет:
— Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.
Не знаю, что и ответить.
Разве, что спросить: а я-то тут причем?
— Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?
— Правильно, — киваю я на автомате.
— Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?
— Правильно…
А сама думаю, каким удивительным образом ее слова перекликаются с моей… нашей с Володей ситуацией.
Будто это знак какой-то.
Права Елена Александровна — сдаваться и унывать нельзя…
В мои мысли врывается тихий голосок свекрови:
— …Верочка обязательно поможет…
— Что-что, подождите?
Словно выныриваю из-под толщи воды — успеваю выцепить только часть предложения.
— Ты что, меня не слушаешь, Верочка?
Притворно ослабевший голосок свекрови тут же наливается строгостью и силой.
— Слушаю, Елена Александровна…
И сама не понимаю, как в моем голосе появляются просительные нотки.
Тут же сжимаю губы и одергиваю себя — мне не за что извиняться и не у кого просить прощения.
— Не отвлекайся, пожалуйста, когда я говорю, — одергивает меня словно расшалившуюся ученицу.
Раздается звонок в дверь, и Максим бежит к двери встречать курьера.
Из коридора тут же тянет ароматом свежеиспеченного хлеба, чем-то мясным, безумно теплым и уютным.
Я понимаю, что между ужином с сыном и мной стоит только строгая Елена Александровна…
Но резко обрывать разговор все же не хочется — не хочу грубить одинокой женщине.
А ее авторитарные замашки… Что ж, они меня не трогают. Почти.
— Кто это там пришел? — слух у Елены Александровны не смотря на то, что ей за семьдесят — еще ого-го! — Володя?
— Нет, — говорю. — Курьер.
И совершаю оплошность — говорю честно:
— Пиццу принес…
— Ох все эти ваши пиццы! Дрянь одна и химия. Лучше бы борщ сварила…
— Суп есть, — отвечаю и чувствую нарастающее раздражение, — но мы с Максимом решили побаловать себя пиццей…
— Одно баловство и деньги на ветер… Ладно, это пусть Володя решает…
Я не успеваю подумать, что именно должен «решать Володя», как Елена Александровна продолжает:
— Я сказала Марье Леонтьевне, что ты обязательно нам поможешь в пятницу вечером с приготовлениями. Мы будем тебе так благодарны. И Максима, конечно, возьмешь с собой — нечего ему дурью маяться, тоже дело найдем — мало ли, в магазин понадобится сбегать или еще что. Взрослый уже — помогать нужно старшим…
Я лежу в кровати раздавленная и усталая.
Именно физически — стресс не проходит даром для организма и поглощает слишком много сил.
Но после этих слов, произнесенных в ультимативной форме, я резко поднимаю на кровати.
— Приходите сразу после работы. Я тебе еще эсэмэску скину если что купить нужно будет…
Внутри нарастает волна гнева и раздражения.
Но прежде чем я успеваю что-то ответить на это любезное приглашение, Елена Александровна вновь опережает меня:
— Так, Верочка, подожди…
Будто это я ей звоню с просьбами.
— …тут по второй линии Володенька звонит. Перезвони мне позже, — и кладет трубку.
Глава 13
Вера
Легко можно представить, о чем будет идти сейчас разговор между ними.
«Володенька» уж своего не упустит — как пить дать нажалуется маме и постарается выставить меня в самом неприглядном свете.
Поднимаюсь с постели — сна уже ни в одном глазу.
В груди клокочет.
И почему меня это так волнует?
У нас с Володей все кончено — окончательно и бесповоротно, и мнение его мамы меня не должно волновать нисколько.
Как и то, что он наговорит ей обо мне. Да и любому человеку, в принципе…
Прохаживаюсь взад-вперед, стиснув руки в замок.
