Не должно, но…
Это же не тумблер, который можно одним движением переключить.
Все эти годы мы все-таки были одной большой семьей.
И мне приходилось так или иначе сглаживать какие-то углы в наших отношениях — ради Володи, ради Максима.
Я считала это правильным, как и то, что уважать старших, а уж тем более маму своего мужа — святая обязанность.
А теперь я должна просто забыть это и выкинуть из головы?
Ах, если бы это так просто работало…
В голову закрадывается дикая, шальная мысль: а вдруг она встанет на мою сторону?
А почему бы и нет?
Женщина же все-таки, должна понимать.
Да и разве мало примеров хороших, адекватных отношений между свекровями и снохами…
Сама чувствую слабость аргументов.
Если бы у нас и была хотя бы надежда на подобные доверительные, теплые отношения разве позволила бы она себе такой звонок?
В этой пассивно-агрессивной манере, когда от просьбы остается лишь холодный презрительный приказ?
— Вера, не будь дурой и не тешь себя глупыми несбыточными иллюзиями, — произношу я негромко.
И сама с собой соглашаюсь.
Рассчитывать на поддержку свекрови — полный бред.
А я не тот человек, который предается ложным иллюзиям ради самоуспокоения.
По мне, так лучше горькая, но правда.
И правда заключается в том, что рассчитывать я могу только на собственные силы. И на сына.
Никто нам не поможет.
Никто не придет, не утешит и не решит наших проблем.
Выхожу из комнаты.
— Мам, все нормально? Я думал ты заснула…
Киваю, изображая улыбку, хотя внутри натянута как струна.
— Просто полежала и захотелось чаю…
Ставлю чайник.
Без аппетита смотрю на куски пиццы в картонной коробке.
От еды воротит.
Во рту будто вкус пепла…
Телефон настойчиво вибрирует в руке.
Тут уж можно к гадалке не ходить…
А может просто не брать трубку?
Нет, уж! Прятаться я ни от кого точно не собираюсь.
Лучше расставить все точки над «и» сразу.
Возвращаюсь в комнату, оставив чашку на столе.
Беру трубку.
— Ты не перезвонила, — голос Елены Александровны холоден, в нем нет прежних просительных ноток.
Ну что ж, этого следовало ожидать.
— Я и не обещала, — сразу демонстрирую иголочки я.
Пусть не думает, что я перед ней тут лебезить начну.
Молчит.
— Мне сейчас Володя звонил… — и молчит.
И я молчу — ну, звонил и звонил, тоже мне — событие.
Не дождавшись моей реакции, продолжает:
— Ну, рассказывай, что у вас там стряслось?
Даже в теории не представляю, чтобы я в ответ на вопрос в такой форме начала изливать душу.
— Это наше дело, Елена Александровна.
— Что-о? Ваше-е?
Она явно не ожидала такого открытого неповиновения и мгновенно выходит из себя.
— Ты замужем за моим сыном, если не забыла…
— Это пока, — прерываю ее твердо.
— Как это «пока»? Что ты такое несешь?
Мне живо представляется налившееся гневом лицо Елены Александровны с трясущимися щеками и подрагивающим кончиком носа.
— Елена Александровна, я ничего не несу, — вежливо отвечаю я, и ее это кажется бесит еще больше. — Я вам спокойно отвечаю, и прошу вас со мной в таком тоне не разговаривать…
— Вы посмотрите-ка какие все нежные стали! — чуть ли не визжит свекровь.
Я даже отодвигаю руку с трубкой от уха, чтобы не оглохнуть.
— Трудно матери слово уже сказать! Переломитесь будто!
— Задавайте вопросы сыну. От него и требуйте ответов.
Я становлюсь все спокойнее — с каждым мгновением общения меня отпускает.
Я ничего не должна ей объяснять.
Не должна оправдываться.
И уж тем более вестись на эти банальные манипуляции и вопли.
— Не удивительно, что у вас разладилось…
Она меняет тактику мгновенно — от криков переходит к ядовитому шипению.
— Разладилось? — машинально задаю вопрос, хотя ответ мне не интересен.
— Хороший муж от хорошей жены не сбегает ночевать к матери.
Так вот как он это представил? Как побег от меня? Занятно.
От ее «разладилось» мне становится даже смешно. Губы сами расплываются в улыбке.
Наверное, это что-то истеричное — после пережитого стресса…
— Понятно…
Говорю, по-прежнему спокойно — грубить я все равно не собираюсь ни в коем случае.
— …спасибо, Елена Александровна, за ваше мнение. Я его учту на будущее…
— Учти-учти, — злобно ворчит она. — Винить тебе некого, деточка. Просто нужно было быть хорошей женой и хозяйкой…
Так, кажется, начинается по второму кругу.
Если первый раз я отдавала дань уважения возрасту и прошлому, да и то — зря, то второй раз терпеть это я не намерена.
— У меня чудесный сын, прекрасный дом и была великолепная семья, которую разрушил ваш сын. А Владимир — это, между прочим, ваше воспитание. Так что, на вашем месте, я бы не спешила судить других людей — кто какая жена, мама или хозяйка. Лучше поищите в собственном глазу — там, уверена, далеко не соринка найдется, да и не одна.
Слышу ее возмущенное ошарашенное дыхание в трубке — словно порывы ветра.
— И еще одно — не смейте со мной разговаривать в таком тоне. Никогда.
Все это я произношу четко, спокойно и размерено, не позволяя эмоциям влиять на мой голос.
Кажется, все что хотела — сказала?
Ну, раз так, то можно ставить точку и не тратить время на абсолютно бесполезные и токсичные разговоры.
— До свидания, — говорю я, ставлю этим точку и кладу трубку.
Глава 14
Вера
Свекровь не спешит сдаваться.
Я заканчиваю разговор и не позволяю донести ценное мнение полностью.
После того, как кладу трубку, в комнате воцаряется тишина… и почти сразу телефон разрывается от звонка.
Елена Александровна — упорная.
Просто переключаю режим на беззвучный и откладываю телефон в сторону.
Мой игнор для нее — худшее наказание.
Вот тебе и поспала, думаю.
В голове неприятная тяжесть, а тело ломит, но сна теперь ни в одном глазу.
Иду убираться — это для меня как медитация.
Спокойно, неспеша драю кухню — от низа, до верха.
Усталости при этом никакой не чувствую, а в голове — просто приятный белый шум отсутствия мыслей.
Идеально.
— Мам, — Максим вырывает меня из задумчивости, — пойду погуляю. Ладно?
В этом «ладно» — больше, чем вопрос о разрешении.
Он уже у меня достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принять решение, когда пойти погулять.
В этом вопросе я без труда читаю:
— Ты справишься без меня? Или мне остаться, чтобы поддержать? Я могу просто быть рядом.
Улыбаюсь ему:
— Конечно, сынок. Только возвращайся не слишком поздно. И будь осторожен.
Дверь захлопывается, а я возвращаюсь к уборке, напрочь выбросив из головы все. И главное — телефон.
Закончив с кухней, залезаю в душ.
Постепенно увеличиваю подачу горячей воды все сильнее и сильнее, пока ванную комнату не заволакивает белым плотным облаком.
Выкручиваю вентиль до упора, но так и не могу избавиться от леденящего озноба где-то внутри, глубоко под кожей.
Горячие струи бьют по коже, но я упрямо стою и пытаюсь согреться.
Когда уже становится просто невыносимо, выключаю воду и выхожу из душа.
Растираюсь пушистым полотенцем, словно наждаком.
Но не помогает.
Стираю с зеркала конденсат и смотрю на себя.
Стыдно, хоть и нечего мне стыдиться. И не делала я ничего неправильного и плохого.
Даже после душа ощущение будто я измазана в грязи.
Ладони сами опускаются на живот. В глазах слезы…
Нет-нет-нет!
Нельзя раскисать! Нельзя позволять убедить себя, что произошедшее — моя вина.
Мир прост и понятен — Володя изменил и предал меня. Он сделал свой выбор.
А самокопание ничем мне не поможет.
Как не помогло и после потери ребенка.
Как и тогда, я должна сосредоточиться только на том, что действительно важно и не размазывать страдания вместе с соплями.
