Батя одного хулигана (СИ) - Амурская Алёна

Гаранин прищурился. Его голос был спокоен, но в нём чувствовался металл:

- Вы не понимаете. Разумеется, если есть угроза здоровью - вмешиваться нужно. Но не каждую ссору мы можем превращать в чрезвычайное происшествие. Устав школы требует фиксировать систематическую травлю, но единичные мелкие стычки между мальчишками считаются частью их взросления.

Внутри аж полыхнуло.

Внутренний голос шепнул: «Остановись. Не перегибай. Это же твой директор»... но слишком поздно. Слова вырвались сами, резкие, вызывающие:

- Единичные мелкие стычки? Вы серьёзно думаете, что втроём на одного - это просто «стычка»? По правилам мы обязаны предотвращать именно такие ситуации!

Он нахмурился, но остался холодно собранным:

- Мы такие ситуации фиксируем, Лина Андреевна. Но мы не можем превращать каждую обиду в чрезвычайное происшествие. Если за каждую ссору тянуть родителей и писать акты, мальчики никогда не научатся разруливать сами.

Я вспыхнула.

- А если бы их было десять? Вы бы тоже стояли и ждали, пока он «сам разрулит»?

Время будто остановилось. Холодный, тяжёлый взгляд Гаранина пронзил меня насквозь, и по моей спине пробежал холодок.

Блин, ну нельзя же начальству выставлять претензии вот так прямо, в лоб. Это не подруга на кухне, это твой директор, Лина! Что ты творишь?..

Я поспешно одёрнула себя и смягчила голос, стараясь звучать максимально ровно, почти доверительно:

- Простите, я лишь хочу напомнить… - добавила мягче, стараясь звучать ровно, доверительно, как на педсовете, - что у нас в школе существуют правила...

- И мы их соблюдаем, - его голос был низким и спокойным, но в нем прозвучала нота угрожающего мужского раздражения. - Учитель обязан вмешиваться при риске причинения вреда. Но вы слишком буквально понимаете понятие «риск». Есть физическая угроза - тогда это наш случай. Если же речь идёт о разовых словесных перепалках, мы обязаны помогать детям вырабатывать внутренний ресурс, а не решать всё вместо них.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

- Учителя обязаны предотвращать травлю, особенно когда старшие нападают на младших. Трое против одного - это не перепалка, а прямая угроза ребёнку... - Я нарочно облекла эмоции в сухие формулировки, как на педсовете. Но внутри всё кипело: разве он не видит очевидного?

Рома сидел рядом, сжав кулак с часами, и молчал. В этом молчании было больше вызова, чем если бы он выкрикнул грубые слова. Его плечи подняты, взгляд в пол, упрямство и ранимость спаялись в одно. Я невольно посмотрела на него, и сердце сжалось. Этот мальчишка не играл, он оборонялся от всего мира.

Я перевела взгляд обратно на бесчувственного Гаранина.

Господи, я спорю с директором. С мужчиной, у которого одно движение руки может решить мою судьбу здесь. Что я делаю?

Но отступить я уже не могла.

- То, что произошло, это не «самоутверждение», Евгений Александрович. Это травля. Когда ребёнку говорят, что он чужой, что он подкидыш... это не закаляет, а ломает!

Я услышала, как голос мой дрогнул.

Гаранин выпрямился и сделал шаг вперёд. Потом ещё один... и ещё.

Он надвигался на меня медленно, но в этом движении было столько сокрушающей мужской уверенности, что я едва не попятилась. Показалось даже, что стены кабинета подались внутрь, сжимая нас в тесном пространстве. Я вдруг почувствовала его запах: кофе, строгий парфюм...

Дыхание сбилось вместе с участившимся сердцебиением.

Он так близко.

Слишком близко!

Гаранин смотрел на меня прямо, не мигая.

- Вы смотрите глазами матери, - произнёс он наконец. - А я - глазами отца. Мальчику нужны такие стычки. Иначе он никогда не научится держать удар.

Я едва не рассмеялась от абсурдности. Он говорит о «глазах отца», и при этом рядом сидит его сын, застывший с каменным лицом, прижимая часы к груди, словно это единственное, что у него есть.

Пришлось снова себя одёрнуть:держись, говори спокойно, без лишних эмоций .

- Согласитесь, - произнесла я ровнее, - школа не про то, чтобы мальчики выясняли, кто сильнее. Она про то, чтобы дети чувствовали себя в безопасности. Иначе это уже не воспитание, а хаос.

Гаранин чуть склонил голову, зачем-то пристально изучая моё лицо вплоть до каждой черточки. Я уже ждала новой колкой реплики и готова была, наверное, возразить что-то в ответ... но вместо нападения он вдруг резко выпрямился и отступил на шаг назад.

Воздух в кабинете внезапно снова стал пригодным для дыхания.

- Достаточно, - сказал он с холодной усмешкой. - С сыном я разберусь сам и поговорю с ним наедине. Это мой вопрос, а не ваш.

Я едва успела перевести дух, как он скользнул по мне взглядом - долгим, оценивающим, с оттенком мужского снисхождения, от которого внутри всё закипело.

- Знаете, Ангелина... Андреевна, - его голос прозвучал вдруг заметно мягче, но с язвительной насмешкой. - Это большая редкость: встретить женщину, которая в первый же день на своем новом рабочем месте спорит так ожесточённо с начальством. Ваше имя вам удивительно подходит. Почти как ангел милосердия.

Взгляд директора задержался на мне ещё немного, став жёстким и каким-то... хищным. А потом он отвернулся, дав понять, что разговор окончен.

Глава 5. Педсовет и фан-клуб директора

Глава 5. Педсовет и фан-клуб директора

Я застыла на пороге огромной школьной учительской, прижимая к груди папку. Тот неловкий миг, когда входишь в уже давно сложившийся мир чужого рабочего мирка, и все головы на секунду поворачиваются к тебе.

Нелегко быть новенькой. Особенно в женском коллективе.

В помещении сидело человек тридцать-тридцать пять. Почти весь педагогический состав был из женщин: молоденькие с айфонами, а те, кто постарше - с блокнотами и шитьём. И каждая - с внимательным прищуром, оценивающим меня с ног до головы. Мужчины в этой комнате казались редким вымирающим видом: физрук, ОБЖэшник да географ. Может, поэтому их слова тут звучали с особым весом, а имя Гаранина вызывало фанатичное оживление.

Это сразу почувствовалось, когда со мной заговорили.

- О, пополнение! - бодро объявил физрук с лукавыми глазами бабника, крупный мужчина с массивными плечами, способными при необходимости служить шкафом. - Ангелина Андреевна, верно? Говорят, с опытом! Это у нас дефицит, - и подмигнул мне.

- Костя, не пугай человека, - манерно протянул мужчина в темно-сером бархатном пиджаке и с кружкой кофе в длинных красивых пальцах. Элегантные движения и лёгкая театральность делала его похожим на утомленного жизнью актёра. - Приятно познакомиться, коллега. Я Аристарх Арсеньевич, география и музыкальный класс. Не сочтите за нескромность, но вы действительно принесли в наш коллектив глоток кислорода. А то у нас тут кислород переработан до предела, - сказал он и многозначительно оглядел собравшихся дам вокруг.

Пара молоденьких симпатичных учительниц насмешливо закатила глаза. А кто-то, наоборот, отреагировал натянутыми гримасами. Мужчины здесь были на вес золота, и каждый их комплимент разбивался о десятки женских надежд и самомнений.

- Да уж, - хмыкнул Костя. - Кислорода особенно нашему Николаю не хватает, - кивнул в сторону худощавого мужчины, который сидел с помятым лицом и жевал мятную жвачку. Этот запах я и чувствовала даже стоя на пороге.

Тот поднял глаза - серые, усталые, но внимательные.

- Здрасьте. Николай Семёнович, ОБЖ, оч приятно. Если будет что-то по безопасности - обращайтесь.

- Спасибо, - сказала я сдержанно.

- Осторожность - первый шаг к выживанию, - пробурчал он, и кто-то прыснул.

Я заняла крайний стол, распаковала тетрадь и попыталась вжиться в атмосферу. Вокруг всё кипело: кто-то спорил, кто-то обсуждал родителей, кто-то печатал отчёты. Только я чувствовала себя муравьём, который случайно забрёл не в тот муравейник.

И всё же в этом было что-то правильное. После всех жизненных потрясений с разводом и переездом я оказалась снова в школе. Среди своих.