— Ага, поймала, — чмокаю его в плечо. — Своего любимого тигра. Осталось только за усы подёргать.
— Ой, давай не будем с утра меня дёргать, — смеётся муж. — А то ты вчера что-то надергалась уже. Ты же знаешь, сейчас дёрнешь меня — и всё, разложу тебя здесь, на мате.
Мы смеёмся. Я обнимаю его сзади, прижимаюсь щекой к мокрой спине.
— Пошли завтракать, — говорю. — Машка уже встала.
— Хорошо, сейчас в душ быстренько и поднимусь.
Оставляю его и поднимаюсь наверх.
Через некоторое время Савва присоединяется к нам.
Мы уже сидим с Манюней за столом.
Я пью кофе, дочь ковыряется в каше.
Старшие ещё спят — у них режим другой, они любят поваляться подольше.
Савва наливает себе кофе, кладет кашу, берёт яйцо. Садится напротив, целует Машку в макушку.
— Доброе утро, принцесса.
— Цом, цом, — отвечает Машка и снова с ненавистью смотрит в тарелку. — Пативная кафа.
— Противная не противная, а есть надо, — говорю спокойно.
Я не привыкла потакать детям. Их слишком много, чтобы перед каждым ходить на цыпочках.
Машка, если дать слабину, сядет на шею и ножки свесит. Я это проходила со старшими.
— Маша, ешь.
— Фу, пативная...
Савка смотрит на Машку, и я вижу этот взгляд. Он хочет дать ей какую-нибудь вкусняшку — бутер, печеньку, лишь бы дитя не плакало. Но…
Встречается со мной глазами и отступает.
В нашей семье я — злая собака, которую все побаиваются. Хотя каждый знает, что я люблю их безумно. Просто порядок должен быть.
— Марин, — Савва отпивает кофе и смотрит на меня как-то странно. — Нам надо поговорить.
— О чём? — я настораживаюсь. — Что-то случилось?
— Есть серьёзный разговор.
— Ты меня пугаешь, Сав…
Я откладываю ложку.
— Говори уже.
— Карпов решил поделить бизнес.
— В смысле?
Я даже не сразу понимаю.
— Карпов? Вы же друзья с детства! Вы вместе этот бизнес начинали!
— Ну вот… так и бывает…
Савва криво усмехается.
— Решил отпочковаться и вести своё дело самостоятельно.
— Ну, в принципе... — говорю задумчиво. — Савва, я даже не удивлена. Ты помнишь, как он со своей женой Иркой поступил, когда она его застукала с той бабой? Он же делил всё до последнего спичечного коробка. Блин, я даже жалею, что у нас Славка его крестник. Ещё и назвали в честь него...
Я загораюсь, как спичка. Эмоции захлёстывают. Савва смотрит на меня и улыбается.
— Ну ладно, ты поспокойнее...
— Так, и что теперь он собрался делить? — перебиваю я.
— Теперь мне надо, чтобы ты сегодня приехала к нам в офис.
— Зачем?
— Потому что часть бизнеса записана на тебя. Если ты не забыла.
— А, ну да…
Я выдыхаю не слишком уверенно.
— И как он будет делить, если часть бизнеса записана на меня? Он же не может это сделать по закону.
— Видишь, замечательно, что ты всё-таки выучилась на юриста, — улыбается Савва.
— Ну да, — смеюсь и я.
— Значит, будешь изучать юридические документы. Вот и работа у тебя будет. Ты же давно хотела работать, — говорит Мамонтов, подмигивая.
— Мне вообще-то не смешно.
— Мне тоже, — вздыхает он. — Но приходится воспринимать информацию более-менее позитивно.
Мне бы хотелось, что известие о Карпрве было единственной плохой информацией. Но что-то в глазах мужа мне не нравится.
— Сав, это всё? — спрашиваю осторожно.
— Не совсем.., — уклончиво отвечает Мамонтов и отводит взгляд.
— Что ещё? Говори уже…
Дергаюсь, расплескивая кофе.
Рассказать Савва не успевает, звонит телефон. Он смотрит на экран, встаёт и уходит…
Глава 6Лавина тревоги
Марина
Савка уходит с телефоном, а я остаюсь «сидеть на измене».
Нет… Я даже сидеть не могу.
Просто физически не могу найти себе места.
Моя вспыльчивость, мой характер, моя натура — они разрывают меня изнутри.
Сразу начинаю думать: что случилось?
Что могло случиться ещё?
Почему Савка ушёл?
С кем он разговаривает?
Мне хочется побежать за ним. Не подслушивать. Не…
Я не настолько низко пала.
Хочу просто стоять рядом с ним и видеть его лицо, чтобы понимать, что происходит.
Потому что когда я не вижу — схожу с ума.
Да я такая.
У меня повышенная тревожность, и я от этого мучаюсь всю жизнь.
Если дети не отвечают на звонки, то я придумываю тысячу вариантов того, что могло случиться.
Авария, похищение, несчастный случай...
Мой мозг тут же рисует самые страшные картинки, и остановить это невозможно.
То же самое с Савкой.
Стоит мужу пропасть на какое-то время, не ответить на звонок — и я уже набираю в поисковике «авиакатастрофа сегодня», «обвал в горах», «несчастный случай на стройке».
Не знаю, что с собой делать.
Я не первая такая в нашей семье.
У меня тревожные мать и бабушка.
Это черта нашего характера, семейственность. Мама всегда говорила: «Маринка, ты в нашу породу, не в отца».
Отец у меня был спокойный, как удав.
А я в мать, комок нервов.
И теперь, когда мой Савчик, как ошпаренный выскочил из столовой, я думаю всё, что угодно. Почему он вскочил, схватил телефон и ушёл разговаривать?
Такое бывает редко.
Савва почти всегда говорит при мне.
Мы же семья, у нас нет секретов.
Ну, кроме тех, которые я сама придумываю, — и они потом, словно занозы, мелькают где-то на задворках сознания.
Вот и сейчас, как говорит Савка «снова здорова». Я уже напридумывала черте чО. Но…
Я гоню эти деструктивные мысли.
И все равно, готова сорваться с места и бежать за ним.
Только усилием воли останавливаю себя.
Сажусь на свое место за столом.
Сжимаю кружку с остывшим кофе.
Смотрю на Маруську, как она старательно размазывает кашу по столу.
Со второго этажа спускается в пижаме с единорогами Ия — заспанная и как всегда недовольная. Волосы дочери, как и ее настроение, торчат в разные стороны. Красотка…
— Доброе утро, — бурчит Ия, плюхаясь на стул.
Надо спросить у дочери, как она спала, чтобы хоть как-то отвлечься. Но…
Мысли всё равно там, в подвале, где Савка разговаривает по телефону.
— Ий, ты как? — спрашиваю, глядя на неё, но не видя. — Что случилось? Плохо спала?
— Ой, не знаю, — дочурина зевает. — Какой-то дурацкий сон приснился. — И тут её взгляд падает на Машку. — О, Макакуша, ты что наделала?
Перевожу взгляд на младшую. Машкина каша размазана по всему столу, рукам, лице, волосам. Картина маслом.
— Кася некусня, — заявляет Машка, довольно улыбаясь.
— Каша, — машинально поправляю я. — И не невкусная, а полезная.
Но… Мысли мои не здесь. Они там, в подвале.
Ия смотрит на меня, щурится.
— Мам, а ты чего такая взбешённая?
— Я? — переспрашивая, дёргаюсь. — С чего ты взяла?
— Ну, у тебя лицо красное. И на груди пятна. И… и руки дрожат.
Смотрю на свои ладони. Действительно, пальцы мелко трясутся.
— Ой, да ладно, не придумывай, — отмахиваюсь, пытаясь смеяться. — Ты умылась уже? Завтракать будешь? Папа всё приготовил.
— А папа где? — Ия оглядывается.
Я замираю. Сердце снова пропускает удар.
— Не знаю. Ушёл с кем-то разговаривать.
— Ма–а–а–м…
Ия закатывает глаза. Но…
В них появляется беспокойство.
— Успокойся. Всё нормально у папы. Ну чего ты? Вот тебя распирает от ревности…
— Какая ревность? — огрызаюсь, злясь. — Может, что-то случилось. Вон, отец сказал, что Карпов бизнес делит.
— В смысле?
Ия аж подскакивает.
— Как дядя Слава делит бизнес? Они же с детства дружат!
— Вот и я удивлена, — вздыхаю, делая глоток кофе. — Папа не объяснил толком. Сказал — Карпов решил отпочковаться.
— А что у них случилось?
— Я не знаю, Ий. Папа не сказал.
Мы переглядываемся.
В глазах дочери — смесь удивления и тревоги. Моя девочка, такая же чувствительная, как я.
