Наконец, окончательно вымотанные, мы выбираемся из душа.
Савка вытирает меня большим махровым полотенцем — растирает каждый сантиметр, будто я маленькая девочка. Потом целует лицо, облизывает мои губы, шепчет:
— Ты самая красивая женщина на земле. Ты моя Ева.
Подхватывает меня на руки и несёт в постель.
И я знаю, что будет дальше.
Савка надевает на меня пижаму — я даже не сопротивляюсь, сил нет.
Сам натягивает трусы. Ложится рядом, обнимает, прижимает к себе.
— Ну всё, — смеётся он в темноте. — От Машки защитились.
Я улыбаюсь и проваливаюсь в сон.
Кажется, сплю всего пять минут. Но…
Сквозь дрёму слышу шорох, хихиканье, топот маленьких ножек.
Матрас прогибается.
Нас настойчиво раздвигают в разные стороны.
И между нами втискивается маленькое тёплое тельце.
— Ню..ню…ню! — командует Машка. — Лечь Мафе надо!
Доча плюхается между нами.
Чмокает меня в щёку.
Сквозь ресницы вижу, как Машуля поворачивается к Савке, обнимает его за шею и торжественно заявляет:
— Любю папу!
Чувствую, как его рука ложится мне на талию поверх Машки, как он целует дочку в макушку.
Савка обнимает нас обеих, прижимает к себе.
— Я вас обеих люблю, — шепчет он. — Спите, мои девчонки.
Закрываю глаза. Машка сопит между нами. Савкина рука греет бок.
И в этот момент я абсолютно, бесконечно счастлива.
Я не знаю, что скоро наша жизнь перевернётся с ног на голову.
Не знаю, что эта идиллия — последняя.
Я просто сплю в обнимку с самыми любимыми людьми на свете.
И мне хорошо…
Глава 5Утро туманное
Марина
Во сколько мы уснули — не помню.
Провалилась в сон, как в омут, и даже сны не снились.
Только темнота и тепло Машули и Савки.
Просыпаюсь от того, что дочурина крутится. Маленький юркий чертёнок, втиснувшийся ночью между нами, теперь вертится, как уж на сковородке.
Машинально обнимаю дочь, прижимаю к себе — пахнет молоком и детским шампунем, такой родной запах. Но…
Машка не собирается досыпать. Она чмокает меня в нос мокрыми губами и заявляет:
— Мася фочет кусять!
— Маш, ну поспи ещё немножко, — мычу, не открывая глаз. — Рано же...
— Неть!
Машка уже ноет, капризничает и елозит.
— Кусять фочу!
Смотрю на часы на стене сквозь прищуренные веки. Без пятнадцати шесть.
Господи, за что? Утро раннее, солнце только-только начинает золотить шторы, а мне уже надо вставать.
Савки рядом нет.
Я даже не удивлена. Знаю, где его найти — внизу, в спортзале. Железки тягает, воду в бассейне бороздит.
Угораздило же мне влюбиться и выйти замуж за мужика, который встаёт ни свет ни заря, чтобы истязать себя физическими нагрузками.
Мне бы поспать ещё. Хотя бы полчасика. Но… Мария Саввишна спать уже не даст — это факт. Смотрю на дочь сонными глазами, пытаюсь договориться:
— Машуль, давай ещё чуть-чуть полежим? Ну пожалуйста...
— Кусять фочу! — орёт она мне прямо в ухо.
Всё. Договориться не выйдет. Машка, как я села на горбатого ишака.
Хотя своей неугомонностью наша принцесса в отца. Встаёт с самого сранья и готова покорять мир.
Есть, конечно, не будет — поковыряется в тарелке и сбежит. Но…
Ныть будет долго. Поэтому мне проще встать.
Радуюсь, что на мне уже пижама. Вчера сил хватило только на то, чтобы Савка меня в неё засунул. С благодарностью думаю о муже. Хоть что-то.
— Ну что, давай тогда вставать, — говорю со вздохом. — Так, сначала надо умыться...
— Ага!
Машка уже спрыгивает с кровати и бежит к двери. — Умыфаться! Зупки…
— Маруся, подожди!
Но куда там...
Мамонтова младшая уже топает своими маленькими ножками.
Встаю, потягиваюсь, чувствуя каждую мышцу после вчерашнего.
И не только после тяжёлого дня, хе-хе.
Савка вчера выложился на мне по полной.
Иду в ванную. Машка уже притащила свою ступеньку к умывальнику, залезла, смотрит на меня в зеркало и улыбается, рассматривая зубки.
— Сетка!
Командует дочурина.
— Щетка, щетка…
Соглашаюсь я, хихикая.
— Сейчас.
Достаю ей щётку, выдавливаю шарик пасты.
Машка выхватывает щётку и начинает самозабвенно возить ей по зубам, размазывая пасту по лицу, рукам и умывальнику.
Смотрю на неё и думаю только об одном: поспать бы ещё полчаса. Всего полчаса. Это разве много?
— Ты же у меня большая, Машуль? — спрашиваю я, пока она чистит.
— Аха! — с гордостью отвечает Маруся, показывая мне перепачканное лицо.
— Ну вот и замечательно. Сейчас ты бежишь в комнату и переодеваешься. Меняешь пижаму на домашнюю одежду. Поняла?
— Аха!
Выдыхает дочь, спрыгивает со ступеньки и убегает.
Смотрю на разводы пасты на умывальнике, вздыхаю и начинаю убирать.
Потом быстро умываюсь, чищу зубы, расчёсываю волосы.
Душ можно не принимать — вчера Савка вымыл меня так тщательно, что я до сих пор чувствую себя стерильной.
Меняю пижаму на домашний костюм — удобные штаны и футболку.
Спускаюсь вниз. Прохожу через гостиную — здесь всё ещё разбросаны игрушки, которые мы не убрали вчера.
Напоминаю себе, что надо будет заставить детей прибраться. Потом. После завтрака.
Захожу на кухню и замираю.
Чайник пыхтит, выпуская пар. Кофеварка включена — мой любимый латте уже ждёт меня. На плите варятся яйца в ковшике, и каша в маленькой кастрюльке — овсянка, судя по запаху. Это для Машки. На столе нарезан хлеб, масло, сыр. Всё аккуратно, всё на своих местах.
«Господи, спасибо тебе, за то, что ты мне послал такого замечательного мужа», — мысленно возношу эту молитву уже тысячный раз.
И каждый раз искренне.
Мой Савка — это нечто. Он может быть невыносимым, может доводить меня до белого каления, может исчезать на объектах и в горах, но когда Савва дома...
Он дома по-настоящему. Со мной, с детьми, с заботой.
Ладно. Надо найти моего героя.
Спускаюсь в подвал. У нас там целый спорткомплекс — тренажёрный зал, бассейн, парилка и куча всяких приблуд для «улучшения тела», как говорит Савка.
Мамонтов очень сильно блюдёт своё тело — тренирует его каждый день, потому что для работы надо и для экстремальных увлечений.
Без хорошей физической формы в его профессии никак.
Не могу сказать, что мне нравится всё, чем Савва занимается.
Честно говоря, многое меня пугает до чёртиков. Эти горы, эти волны, эти высоты. Но…
Я с этим смирилась. Он таким был всегда, с детства. Ему никогда не сиделось на месте. Вечно участвовал в каких-то соревнованиях, таскал меня по всем своим авантюрам.
До сих пор помню, как мы с ним сидели на соревнованиях по подлёдному лову.
Мне было лет десять, ему — пятнадцать.
Мы лежали на льду, заглядывали в лунку, ждали, когда дёрнется рыбка.
Я тогда заболела ангиной, провалялась с температурой неделю. Но…
Савка был счастлив, и я тоже, потому что с ним.
С этими мыслями спускаюсь вниз и замираю на пороге спортзала.
Савва стоит ко мне спиной. В руках — штанга, тяжёлая, судя по тому, как напряжены мышцы.
На нём только спортивные шорты, и я могу видеть всю эту красоту его тела в полном объёме.
Господи, какой же он шикарный.
Смотрю и не могу насмотреться.
Тело атлета — загляденье.
Маленькая, упругая задница, которая сводит меня с ума уже много лет.
Накачанный торс, каждая мышца в рельефе. Широкие плечи, узкие бёдра. И эта спина... На этой спине я готова ездить всю жизнь.
Савка держит штангу. Но…
По реакции его тела я вижу: он слышит меня. Мышцы на спине чуть напрягаются по-другому, голова чуть поворачивается. Он знает, что я здесь.
Подхожу и провожу пальчиками по его рельефу. Веду медленно, от загривка до копчика.
Кожа горячая, влажная, живая.
Дрожит под моими пальцами.
— Ну что, мышка, поймала тигра? — усмехается Савка, не оборачиваясь.
