Мера преданности - Яррос Ребекка

— Стойте! — крикнула я.

Могильщики остановились — гроб завис на пару сантиметров над землей. Я зашагала на нетвердых ногах, каблуки цеплялись за пожухлую траву. Упала на колени возле ледяной металлической окантовки отцовской могилы. Положила правую руку на холодный гроб, а левой зажала рот, чтобы не разрыдаться.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я скучаю и не знаю, что буду без тебя делать. — Я все-таки заплакала. — Но о них можешь не волноваться — о бабушке, маме, Эйприл и Гасе. Обещаю, я о них позабочусь.

Я ощутила знакомое прикосновение рук Райли. Он помог мне подняться. Я кивнула могильщикам, и те продолжили опускать гроб. Он все глубже и глубже уходил под землю.

— Обещаю, — повторила я.

Глава третья

— Эмбер! — Гас разбудил меня, тряся за плечо.

Будильник на семь утра еще не прозвонил. Сон был сущим блаженством — во сне все оставалось хорошо. Кошмар начинался после пробуждения: стоило открыть глаза и вернуться в новую реальность.

— Угу, — пробормотала я, откинула волосы с лица и попыталась сфокусировать взгляд заспанных глаз.

— Я есть хочу.

Гас забрался в кровать и положил голову на подушку в паре дюймов от моего лица. Он еще не почистил зубы.

— Ты всегда хочешь есть. — Я прижала его к себе и нащупала джинсы вместо мягких пижамных штанов. — Ты уже оделся?

— Сегодня в школу. Автобус через полчаса, в семь тридцать.

Сон как рукой сняло. Я встала с кровати, стянула волосы в хвост и нашла в себе силы улыбнуться:

— Значит, завтрак, братишка.

— Но у нас ничего нет.

Он бросился вперед меня к лестнице черного хода, ведущей прямо на кухню:

— Как это «нет»?

Сквозь открытые окна в кухню струился утренний свет. Плитка холодила босые ноги. Кофе. Вот бы сейчас кофе. Я включила кофемашину, и та недовольно зашипела.

«Поверь, мне тоже не хочется рано вставать», — подумала я и заглянула в кладовку. Гас был прав: у нас закончились хлопья, овсянка и бейглы.

Все закончилось.

Но когда? Я достала остатки хлеба, а по пути к холодильнику сверилась с календарем. В пустом квадратике маминым почерком было написано: «Первый школьный день». А в другом квадратике, через неделю, — зловещее «Эмбер уезжает в университет».

Я оттеснила панику, запретила себе думать об отъезде, потянулась в холодильник и достала яйца и молоко. На полках холодильника тоже было почти пусто. И когда нам перестали приносить еду? В первое время соседи постоянно нас подкармливали, и мне даже в голову не приходило сходить в магазин.

Я попросила Гаса проверить, спит ли Эйприл, и он убежал, радуясь привычному распорядку. Я сделала омлет с тостами, взяла пять долларов из банки с мелочью и дала Гасу на обед. Мы вышли на улицу. Родители на остановке посматривали на меня с опаской. Мы же теперь стали безотцовщиной, но ребята продолжали относиться к Гасу так же, как до папиной смерти. Для своих друзей он не стал «Гасом, чей папа умер», а остался просто Гасом.

Я чмокнула его в лоб и посадила в автобус, вернулась в теплый дом и заперла входную дверь. Эйприл развалилась на диване перед телевизором в пижаме.

— Ты чего? — спросила я. — Ты уже должна быть в школе.

— Ищу что посмотреть.

Кажется, она не собиралась даже шевелиться.

— У тебя учеба, — не веря своим глазам, сказала я.

Если Эйприл прямо сейчас не начнет собираться, то опоздает к первому уроку. От дома до школы семнадцать минут, я прекрасно это знала.

— Никуда я не пойду.

Я вырвала пульт у нее из рук и убрала на самый далекий от нас кофейный столик. Если Эйприл хочет со мной спорить, ей придется оторвать задницу от дивана.

— Еще как пойдешь.

— Ты мне не мать!

Серьезно? Она решила вести себя со мной как вздорный подросток? Неужели это карма за мои подростковые выходки?

— К тому же сегодня короткий день. Приходить необязательно.

— Я тебе не мать, но я твоя бабушка, и ты идешь в школу. — В комнату зашла бабушка, закручивая ракушку на голове. Она уже оделась и даже не забыла нитку жемчуга. Бабуля считала, что стильно выглядеть нужно даже во сне. Эйприл начала возражать, но бабушка заставила ее замолчать одним красноречивым движением брови. — Умер твой отец, а не ты. Ступай одеваться, возьми рюкзак и иди в школу.

Эйприл не стала спорить. Мы обе знали, что это бессмысленно. Она оделась и вихрем промчалась по кухне, схватив пять долларов из банки с мелочью. Я тем временем насыпала в кофе слишком много сухих сливок.

— Хорошего дня, дорогая, — пропела я.

Она показала мне средний палец и выразительно хлопнула дверью.

Бабушка потянулась за сахаром и подсластила кофе.

— Бабуль, кажется, у нас еда закончилась.

— И что планируешь делать?

Она глотнула кофе и ушла смотреть новости. Я поняла намек: я уже взрослая и должна сама со всем разбираться.

Через пять минут и сто ровных дыханий я медленно приоткрыла дверь в мамину спальню.

— Мам, — тихо позвала я, не желая ее тревожить.

Впрочем, теперь уже ее вряд ли что-то могло потревожить. Она начала говорить, но лишь когда к ней обращались. Сама никогда не участвовала в разговоре и не стремилась к общению. В основном она спала. И я прекрасно ее понимала: если ей снился папа, как мне, если во сне он приходил к ней и говорил, что все будет хорошо, почему бы не спать целыми днями?

Я присела на корточки возле кровати. Мама выглядела плохо. Может, сегодня получится уговорить ее принять душ или причесаться?

— Мам…

Я коснулась ее запястья. Во сне она вывернула его и раскрыла ладонь, как ребенок. Веки затрепетали, и карие глаза открылись всего на миг. Она увидела меня. А я — осознание в ее глазах, что папы больше нет, что теперь это ее реальность. Всего на миг, на долю секунды оно промелькнуло во взгляде, а потом он потух.

— Мам, мне надо в магазин за продуктами. У нас все закончилось. Ребята ушли в школу. — Я видела, что она услышала меня, но ответа не последовало. — Кажется, у Гаса на этой неделе хоккей… точно не помню. Календарь на январь не заполнен. — Обычно мама дотошно заполняла календарь и записывала в него все дела с точностью до минуты.

Я решила попробовать снова. Я должна была добиться от нее ответа.

— Мам, мне придется сходить в магазин. Не знаю, чем лучше расплатиться — твоей картой или наличными, которые лежат в доме? Тебе что-то купить?

— Можно я просто посплю? — пробормотала она.

Ее глаза закрылись, и она тут же уснула. Я сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Захотелось закричать что есть мочи, но я же не ребенок. Живот скрутило от едкой зависти: это тоже было по-детски. Я завидовала маме, что ей можно забыться, а мне нет.

Я сняла ее сумку с крючка в коридоре и высыпала содержимое на стол. Бумажник, солнечные очки, ключи, большой черный блокнот, который мама любя называла своим «мозгом». Я открыла «мозг» на январе: сегодня после обеда у Гаса была тренировка. Более поздние записи меня уже не волновали: я скоро уеду. И Эйприл придется самой со всем разбираться.

Еще неделя. Неделя в этом доме скорби, и я смогу вернуться в колледж. Кайла уже приехала в Боулдер из Массачусетса, где гостила у родителей. Снова будут вечеринки, знакомства и учеба. Не придется думать, хочет ли Эйприл идти в школу и поела ли мама. И Райли будет рядом.

Правда, в последнее время он не то чтобы был рядом. Он всегда пространно извинялся за это, но я знаю, что он оказался не готов к царящей в нашем доме неловкости, хоть и знал моих близких уже три года. Он хотел, чтобы все снова вернулось в норму и стало как в Боулдере. Я тоже этого хотела. Проблема заключалась в том, что «нормы» в моей жизни больше не существовало, а поскольку Райли в последние две недели практически не появлялся, он об этом не догадывался.

Я даже не знала, вернется ли все в норму, когда я окажусь в Боулдере.