Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон

Меня куда больше поражает ругательство, сорвавшееся с хорошеньких губ Уиллоу, чем то, что дверь едва не снесла мне лицо.

— Я в порядке, — отвечаю я, все еще моргая от удивления.

А когда наконец прихожу в себя… Блядь, она просто невероятна в нежно-розовом с золотым. Уиллоу в традиционной одежде моей культуры действует на меня совершенно особым образом. Уже второй раз за сегодня один ее вид едва не сбивает меня с ног. Первый был на церемонии питхи, когда она появилась в наряде цвета желтых бархатцев и выглядела как самое теплое воплощение солнечного света. Это лишь доказывает, насколько естественно она вписывается в мою жизнь, как легко принимает и ценит эту часть моего мира. Ей все это удивительно идет, и я говорю не только об одежде.

— Хорошо, — с облегчением выдыхает она, а потом тихо смеется. — Я так рада тебя видеть, но надолго остаться не смогу.

Ее щеки раскраснелись, а руки она неловко держит перед собой. Из-за этого мой взгляд сразу притягивают затейливые узоры мехенди, завитками поднимающиеся до самых локтей. Судя по всему, с моей семьей она отлично проводит время.

— Обещаю, никто не заметит, — говорю я. — Там скоро такое начнется, что будет не до нас.

Она несколько раз моргает, и блестки на ее веках ловят свет.

— Серьезно?

— Серьезно. — Я прислоняюсь к стиральной машине и ухмыляюсь. — Еще немного — и они начнут объяснять Алише, как правильно исполнять супружеские обязанности.

Уиллоу перестает моргать и ошарашенно смотрит на меня.

— Ты же не о…

— Именно об этом. Ты там случайно ни у кого баклажана в руках не видела?

Она оторопело смотрит на меня.

— Буду считать это ответом «да».

— Я думала, они обсуждают готовку, — слабым голосом произносит она. — Мне правда пора выучить гуджарати. Теперь понятно, почему они все так хохотали. Карри ведь не настолько смешная тема.

Я сдерживаю смех, глядя на ее распахнутые от невинного ужаса глаза, обхватываю ладонями за талию и притягиваю к себе.

— Не переживай, — успокаиваю я. — Когда-нибудь я тебя научу. И помогу подготовиться к твоим будущим супружеским обязанностям.

Она охотно прижимается ко мне, хотя сама все еще не решается меня коснуться.

— Да ну? И когда мы начнем эти уроки для будущей жены?

— Зачем откладывать?

Уиллоу взвизгивает, когда я подхватываю ее, отрываю от пола и усаживаю на стиральную машину.

— Дев, — предупреждает она, подняв руки между нами, — мехенди еще не высохло.

Я наклоняюсь к ее лодыжкам и берусь за край длинной юбки.

— Значит, тебе остается только сидеть и красиво выглядеть, пока я довожу тебя до безумия.

— Дев!

Я смотрю на нее из-под ресниц и без малейшего стеснения поднимаю ткань до середины голеней.

— Можно?

— Нам не стоит, — шепчет она, но колени уже расходятся в стороны.

— Не стоит, — соглашаюсь я, медленно поднимая ее юбку до бедер. — Но я хочу. А ты?

Несколько напряженных секунд она внимательно следит за каждым моим движением. Потом кивает.

— Мне нужно услышать это от тебя, Уиллоу.

— Да, — выдыхает она, придвигаясь к самому краю машины, отчего юбка задирается еще выше. — Да, я хочу.

— Вот моя девочка. А теперь раздвинь для меня ноги, малышка.

Она послушно выполняет мою просьбу, а я провожу ладонями вверх по ее бедрам и цепляюсь пальцами за край хлопковых трусиков. Мне не хочется ничего сильнее, чем ласкать ее губами, ощутить ее вкус, о котором я мечтал все это время.

Я стягиваю промокшую ткань по ее ногам.

— Уже такая мокрая, — тихо произношу я. Член ноет от возбуждения, но сейчас все только для нее. Мне больше ничего не нужно.

— Это все ты со мной делаешь, — тяжело дышит она, придвигаясь ближе. — Прикоснись ко мне, пожалуйста.

Разве можно отказать такой сладкой просьбе?

Опустившись на колени, я задираю ее сверкающую юбку выше бедер, открывая ее перед собой. Обхватываю ладонями ее задницу и подтягиваю ближе, а затем медленно провожу языком вдоль ее промежности. На вкус она словно все то, ради чего вообще стоит жить.

С ее губ срывается самый непристойный стон, который мне когда-либо доводилось слышать, словно все время нашей разлуки она была на пределе, только и ожидая, когда я наконец прикоснусь к ней. И судя по тому, как ее бедра подаются вперед, терпеть она больше не намерена.

Я обхватываю губами ее клитор и втягиваю его, вырывая из нее еще один дрожащий стон наслаждения. Спина Уиллоу выгибается, руки зависают над моей головой. Ей хочется прикоснуться ко мне, вцепиться пальцами в мои волосы. Она едва сдерживается, боясь размазать пасту, покрывающую ее кожу. А я не хочу, чтобы узоры пострадали. Хочу, чтобы они потемнели до глубокого коричневого, чтобы еще несколько недель я мог водить пальцами по этим линиям, завиткам и цветам. Ее кожа и без того прекраснейший холст и заслуживает того, чтобы рисунок остался безупречным.

Но вот все остальное в ней я испортить совсем не против.

Не отрываясь от нее, я провожу кончиками пальцев по ее складкам — кожа горячая и скользкая, — и жадно беру то, чего хочу. Сначала погружаю в нее один палец, наслаждаясь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня. Потом добавляю второй и получаю в награду еще один райский звук. Она почти нараспев повторяет мое имя, умоляя о большем, и двигается навстречу моему лицу, словно одержимая.

— Дев, пожалуйста, — стонет она.

Я поднимаю взгляд и любуюсь ею: голова запрокинута, руки подняты, словно в молитве. Предпочитаю считать, что молится она мне.

— Я… я…

Слегка отстранившись, я шепчу:

— Кончай, малышка.

И тут же снова накрываю языком ее клитор, одновременно сгибая пальцы внутри нее и доводя до самого края.

Она срывается с громким стоном. Я не отрываю от нее губ, пока волны удовольствия проходят сквозь ее тело, все еще чувствуя ее вкус и постепенно замедляя движения, пока она не обмякает передо мной. Оставив несколько нежных поцелуев на внутренней стороне ее бедер, я осторожно вынимаю пальцы и с удовольствием смотрю, как они блестят под флуоресцентным светом.

— Я уже несколько дней мечтал это сделать, — говорю я, садясь на пятки и проводя тыльной стороной ладони по губам. Затем поднимаю на нее взгляд с порочной ухмылкой. — Жаль, ты не позволила мне, когда я пробрался к тебе домой.

Она смотрит на меня с выражением, в котором умиление борется с раздражением. Будто не может решить, признаться мне в любви или пнуть меня в лицо.

— Если бы ты тогда это сделал, — произносит она, тяжело дыша, — Наши отношения уже точно перестали бы быть тайной.

Она права. Стоит моей девочке наконец перестать себя сдерживать, как она становится громкой и необузданной, и я ни за что не хотел бы заставлять ее быть тише.

Тут ее глаза расширяются.

— О боже, ты же не думаешь, что нас кто-нибудь слышал?

Я качаю головой.

— При такой громкой музыке? Я удивлюсь, если там вообще кто-то способен услышать собственные мысли.

Ее плечи опускаются, и она облегченно выдыхает, а я успокаиваю ее поцелуем с внутренней стороны колена. Потом поправляю юбку, позволяя ей снова опуститься до лодыжек, и возвращаю Уиллоу вполне приличный вид — если не считать отсутствующих трусиков и румянца на щеках.

— Скоро нам уже не придется так тщательно все скрывать, — обещаю я. — Еще два дня.

— Еще два дня, — запыхавшись, повторяет она.

И это будут самые долгие два дня в моей жизни.

ГЛАВА 29

Уиллоу

Дев размазал мне мехенди.

Не то чтобы это сильно бросалось в глаза, но я-то знаю, почему линии на кончиках пальцев получились не такими четкими, как могли бы, и почему цветок на запястье теперь больше похож на разросшийся сорняк. Это наш маленький секрет — как и наши отношения, которым предстоит оставаться тайной еще один день.

Я не видела его со вчерашнего вечера. Все утро и день он был занят религиозными церемониями и обедами с бабушками и дедушками, а я все это время считала часы до начала гарбы [11].