Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

— Почему? — он вскинул на нее синие глаза. — Как раз могу. Вопрос-то не во мне, Лия, а в тебе. Не хочешь брать машины из гаража — хорошо, давай выберем тебе машину. Любую, какую скажешь: просто поедем в салон и выберешь. Через пару недель в доме начнется ремонт — я уже говорил тебе — ты сама решишь, какой интерьер тебе больше нравится. Ты и девочки — выбирайте сами. В чем проблема, Лия?

— Вадим… — покачала она головой. — Да что…

— В статусе? — перебил он, взяв её за руки — обе, переплетая пальцы, не давая уйти от разговора. — Так мне казалось, вот уже месяц как он довольно определённый: ты моя жена, моя женщина, ставшая матерью моих девочек. Они тебя слушаются лучше, чем меня! Ади за тобой как хвостик ходит, Марго с тобой советуется во всем. Ты в этом доме — не гостья. Ты — хозяйка. Это признали все: от Гали с Ларой до последнего садовника. Твое слово вот уже несколько недель — закон в доме, неужели ты сама этого не видишь?

— Вадим… — Лия едва не плакала, ощущая, как его слова захлопывают за ней любые двери.

— Что я еще должен сделать, чтобы ты осталась? Привязать тебя в подвале и не выпускать? — в его голосе слышалось неподдельное отчаяние. — Ты выгнала меня — я ушел, ты позовешь — буду рядом. Что еще, Лия?

— Я не стану заменой Алисы! — вырвалось у нее.

— Замена? Ты в своем уме, женщина? Где она и где ты? Да тебя при всём желании ни с кем спутать нельзя! Если бы я хотел замену Алисы — выбрал бы Марию! Оттрахал бы как следует, окольцевал и забыл, Лия. Если отбросить то, что она была ебанутой фанатичкой — то вообще-то это идеальная замена Алисы! Те же черты, те же глаза, тихая, послушная, с детьми ладит — всё как по заказу! Лия, — он замолчал, подбирая слова, — я любил Алису. Она была моей первой любовью — сильной и нежной. Я не собираюсь от этого отказываться, не смотря на то, что она сотворила из нашей жизни. Но и тебя не отпущу, потому что люблю. Не так как ее…. — он вдруг замолчал, интуитивно почувствовав, что любое слово сейчас может все разрушить.

— Это не любовь, Вадим, — устало сказала Лия. — Мы вместе оказались в сложной ситуации, когда адреналин и желание тепла толкнули нас друг ко другу. Но ты по-настоящему любил только ее, а я…. Андрея.

Громов отшатнулся от нее, злость перекосила лицо.

— Вот, Лия, в чем беда. Не во мне и моих чувствах: я-то уверен в них. Я люблю тебя. Люблю так, что искры перед глазами. А в тебе. Никогда, так ведь? Никогда я не стану достойным тебя, что бы не сделал? Куда мне до твоего Андрея? Ты держишь его в сердце, как святыню. И сравниваешь. Всегда. Не я сравниваю тебя с Алисой — вы никак не сравнимы, а ты меня с ним! С благородным, с идеальным Андреем. Который любил тебя и которого любила ты.

— Ты не понимаешь… — прошептала она, не в силах объяснить словами.

— Куда уж мне, Лия! Я ж всего лишь зарвавшийся царек, так, мелкая сошка рядом с Резниками. У меня куча недостатков, я — жестокий ублюдок, уродец, выродок, психопат, изломавший тебя, в то время как твой Андрей тебя лечил. У меня дети, которые всегда будут на первом месте, а он отказался от ребенка ради тебя! Ты ведь этого хочешь? Ты ведь всех сравниваешь с его одержимостью тобой, Лия!

Слова врезались в нее как удары скальпелем. Громов с точностью врача вскрывал все то, что сидело и жило в ней.

— Или все или ничего? — хрипло ругался он. — Только так и не иначе, Лия? Никаких компромиссов, никаких уступок? А если кто-то предложит что-то иное — то идет на все четыре стороны? Он ради тебя убить может, но все равно не сравнится с несравненным, так? Ты держишь Андрея как эталон — безупречный, жертвующий всем, — и любой, кто предлагает реальную жизнь с её сложностями, сразу проигрывает. Поэтому лучше ничего, чем «не то». Отличная позиция, Лия! Только где здесь ты? Ты вообще умеешь любить сама?

Она дрожала, но не от холода.

— Ты семь лет носишься от одной горячей точки к другой, не желая жить. Надеешься, что случайная пуля закончит твой путь, нарываешься на все возможные неприятности. Ты никого не любишь, никого не ценишь, даже себя. Ты чертова эгоистка до мозга костей! Твоя мать вся седая от страха за тебя. Всеволод делает все, чтобы ты снова научилась жить, уверен, что твоя сестра живет в постоянном напряжении. Ты и Машке-то помогла, потому что вся такая идеальная, как твой Андрей! У любой на твоем месте, Лия, включился бы инстинкт самосохранения, хоть как-то бы. А ты, нет, даже не подстраховалась, поставив под удар не только себя, но и моих детей! Даже когда я тебя ломал, ты ведь думала о том, что скоро умрешь. Я прав?

Ответа не требовалось.

— Ты держалась за эту надежду — что я убью тебя. Она помогала тебе молчать и терпеть боль, а я, поверь мне, знаю, что боли было много. Такая боль мужиков ломает. Но тебе она нужна была, Лия. Умереть, как он — мученицей. У тебя есть все для счастья, но тебе самой это счастье не нужно! Иначе ты сбросишь роль жертвы, в которой тебе так удобно жить!

— Заткнись, Громов!

— А ты мне рот закрой, рискни, Лия! — он ударил кулаком по подоконнику. — Привыкла, что от одного твоего приказа все по стойке вытягиваются? Хрен тебе — со мной этот номер не прокатит. Ты дослушаешь до конца, если надо — я тебя скручу и заставлю услышать! Давай, Лия, раз уж препарируем друг друга по живому, вскроем и его? Твоего идеального Андрея! Он был слабаком и умер так! Закрыв тебя собой, вместо того, чтобы нанести удар первым!

— Громов, закрой рот!

— Нет. Идеальный, правильный Андрюша, вместо того, чтобы защищать свою женщину до конца, подарить ей счастливую жизнь и семью, предпочел сдохнуть и не замарать рук! Он знал, даже, мать твою, Лия, я знаю, что за зверь был Ахмат! Даже мне рассказали о нем, в подробностях рассказали, а Резник видел это своими глазами! Бешенный зверюга, у которого в голове не хватало винтиков. И что, Андрей думал, что такое животное остановят договоры? Он клинический дебил? Знаешь, у меня есть приют для животных… прикинь, я умею любить кошек и собак…. И даже пару енотов, что там обитают. Так вот, я знаю, что, если нам приносят животное с подозрением на бешенство, мои люди, мои ветеринары, со слезами на глазах делают эвтаназию. Потому что бешенство, Лия, не излечивается. Потому что больное животное — обречено на муки и готово убивать остальных. Его не остановят правила, тренировки, приказы и договоренности. Самый преданный пес при бешенстве без раздумий кидается на хозяина и убивает его! С людьми, любимая, так же. Ахмат был заражён бешенством — ненавистью, властью, безумием. И вместо того, чтобы убить его, обезопасив вас обоих, или уехать с тобой туда, где безопасно, Андрей решил, что он — рыцарь в белом пальто! Что он не станет убивать, и не станет жертвовать своей благородной работой! И? Легче ему стало? Он мёртв, ты — мертва внутри! Живёшь, но не дышишь. Потому что он выбрал красивую смерть вместо грязной жизни! Жизни, где вы бы ссорились, мирились, ругались, кидались друг в друга подушками, смеялись бы над глупыми книгами, ревновали бы друг друга, защищали бы друг друга… Жизни, в которой ему бы пришлось убивать, защищая тебя и ваших детей. Жизни, в которой ты бы ходила по дому в разных носках, чихала бы от простуды, а он, иногда, болел бы от похмелья!

Он уткнулся ей в плечо лбом, мягкие светлые волосы задели щеку окаменевшей женщины, у которой внутри все горело от его слов.

— А меня… — прошептал он, — снова угораздило влюбиться в мертвую…. Одна умерла, вторая не хочет жить. Не хочет видеть рядом с собой того, кто не идеален. Монстра, который ее любит…. — он задохнулся от боли.

Лия отвернулась, не желая говорить.

— Я убил Юсупова, — сказал Вадим. — Я пустил ему пулю в лоб своими руками, Лия. Было принято решение их ликвидировать, и мне разрешили это сделать. Я хотел это сделать — и сделал. Как и Ахмат — он бешенный пес, угрожающий моей семье: девочкам и тебе. И я сожалею только о том, что не смог убить Алиева — его вроде как достали при первой попытке штурма, а труп — обгорел. Тогда бы я был уверен, что он точно сдох. И сожалею, что Ахмат умер не от моей руки — за все, что сделал с тобой. За каждую твою слезинку, за каждый твой шрам он ответил бы мне переломом костей. Диане повезло, Лия, что я не добрался до нее первым. И когда увидел в камере, избитую, с выбитыми зубами — не испытывал жалости. Наверное, я тоже зверь, Алия. И не подхожу на роль Резника. Никак. И теперь мне с этим жить. А ты… делай, что хочешь. Только… — он запнулся и прижался лицом к шее женщины, не давая ускользнуть, — пока точно не установят, что Алиев сдох — езди с охраной. Не испытывай моего терпения, Лия, оно не безгранично. И не забывай, любимая, на что я способен!