Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Встала, умылась и переоделась. Вызвала такси, назвав адрес Ваганьковского кладбища. Ехала, молча глядя за окна и не понимая, зачем едет туда — на могиле Андрея она не была ни разу за эти годы.

Ни разу не смогла заставить себя прийти, поставить цветы, сказать слова. Боялась — что камень с именем сделает его смерть окончательной, что не выдержит, разрыдается на коленях перед чужими людьми. Или просто… останется с ним.

Там, где тихо, где нет бегства, нет боли от живых.

Кому она нужна в этом мире такая? Без чувств — или с чувствами, которые она давила годами, чтобы не болело. Без ответственности — потому что ответственность значит привязанность, а привязанность — потеря. Без любви — потому что любовь требует отдавать себя, а она давно отдала всё Андрею и ничего не осталось.

Шла по аллее кладбища — не чувствуя холода, что пробирал до костей, не чувствуя снега, что хрустел под ногами и набивался в ботинки, не чувствуя боли в ноге — старой, ноющей, которая вспыхнула от ходьбы. Шла медленно, опираясь на трость, которую взяла машинально из прихожей — чёрная, простая, подарок Вадима. Снег падал на волосы, на плечи, таял на щеках — или это слёзы, она не знала.

Внешне — красивая светловолосая женщина в темном дорогом пальто. Внутри — пустая оболочка без наполнения.

Могила была там — участок, скромный камень с фото: Андрей улыбается — молодо, открыто, как в тот день, когда они были счастливы. Снег уже покрыл надпись тонким слоем, цветы старые, засохшие, никто не приходил давно. И сгорбленная тонкая женская фигурка на скамье, припорошенная снегом.

Лия замерла на месте — в нескольких шагах, дыхание перехватило, сердце стукнуло — резко, болезненно. Жаркая волна поднялась изнутри — безбрежная, лютая ненависть к этой хрупкой, одинокой фигурке, чьи плечи вздрагивали так знакомо, чей силуэт она узнала бы из тысячи. Ненависть — жгучая, животная, такая, что руки сами сжались в кулаки, а в голове вспыхнуло желание подойти ближе, нанести удар — по тонкой шее, элегантно обёрнутой шарфом, по этому лицу, которое она не видела, но знала каждую черту.

Женщина, услышав шаги за спиной, резко обернулась. Большие темные глаза расширились в узнавании и ужасе. Она вскочила со скамьи, споткнулась и упала прямо на мерзлую землю могилы.

— Ты... — прошептала в ужасе. — Ты....

— Что ты здесь делаешь? — Лия с трудом сдерживала ярость, невольно сжимая трость как для удара. — Убийца....

Женщина машинально попыталась отползти назад, тяжело дыша. Слезы оставили широкие полосы на тонком, хрупком личике.

— Алия… — прошептала она, голос еле слышен, полный страха и вины.

— Заткнись… — Лия закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь справиться с собой — дыхание сбивалось, внутри всё кипело: ненависть, боль, желание ударить, разорвать, заставить почувствовать хоть часть того, что чувствовала она все эти годы.

— Мама! — закричал звонкий детский голос — высокий, ясный.

Со стороны небольшого лесочка к ним бежал мальчишка в дорогой одежде: тёплая куртка, модные кроссовки, светлые волосы, в которых застряли хрустальные искорки снега — он бежал, размахивая руками, лицо раскраснелось от холода и бега. Бросился к женщине, пытаясь помочь ей встать и бросая опасливые взгляды на Лию.

Он не знал ее, да и вряд ли мог — они виделись один раз — три года назад.

Но она узнала его. И не увидела в этих чертах лица ни малейшего сходства с Андреем.

Есения обняла сына одной рукой, машинально прикрывая от Лии и ее ненависти. А большие глаза умоляли, просили не трогать его.

Лия взвыла.

56

— Забирай своего ублюдка и проваливай, — прошипела она сквозь зубы. — Проваливай и не смей сюда приходить. Никогда не смей…. Тварь…

— Мама… — лицо мальчика стало бледным, — ты не смеешь так говорить! — он подскочил к Лие.

— Федя! — закричала Есения.

Лия крепко схватила пацана за подбородок и приподняла его лицо, рассматривая. Тот дернулся, но она была сильнее.

— Имею, — сказала она, глядя прямо ему в глаза, — имею, паршивец.

— Алия, не надо…. — прошептала Есения. — Прошу тебя…. — она смотрела на Лию и едва заметно качала головой. В больших глазах стояла тоска.

— Назови хоть одну причину, по которой я должна вас пожалеть, — отчеканила Лия, не отпуская подбородок мальчика, но взгляд её был прикован к Есении — жёсткий, неумолимый.

— Скоро всё и так закончится, — едва слышно ответила Есения, губы её дрожали, слёзы катились по щекам. Она сжала руки в кулаки — беспомощно, как будто молилась. Где сейчас была та гордая и высокомерная женщина, которая встретила Лию в приемной компании шесть месяцев назад? — Прошу… не при нём…

Лия отпустила мальчишку, который снова подбежал к матери и помог той подняться на ноги.

— Здесь мой отец! — он снова обернулся к Лие, глядя со злостью.

Лия насмешливо приподняла бровь, глянув на Есению.

— Федя…. Прошу, сходи, купи мне кофе, — прошептала та. — пожалуйста.

Мальчик смотрел на Лию исподлобья, но спорить с матерью не стал. Молча пошел по направлению к выходу с кладбища.

— Скажи правду своему щенку сама, — бросила Лия. — Или это сделаю я.

— Не сомневаюсь… — прошептала Есения. — Всеволод уже готовит документы в суд…. Ты забрала у меня все… вообще все… а сейчас у моего сына и отца не будет…. Ничего у него не будет.

— Не дави мне на жалость, — отрубила Алия. — Или считаешь, что я не знаю, кто передал информацию Ахмату? Думаешь, я не знаю, кто нас подставил? Ты убила его, так же как Айшат и Ахмат!

— Я знаю, — лицо Есении сморщилось и стало совсем некрасивым, — я знаю. Я живу с этим, Алия! Я живу с этим семь лет! Я каждую ночь об этом думаю! Я каждую ночь себя проклинаю! Я любила его, Лия! Я любила его…. Ты себе не представляешь, насколько я его любила! С детства. Как только Рома нас познакомил. Я тогда совсем девчонкой была, а он — уже мужчиной. Красивым, сильным, умным. Я… — она задохнулась от боли, — я и на юриста пошла учиться, чтобы с ним рядом быть! Я сама прошла все собеседования! Я не просила Ромку о помощи, хотела, чтобы Андрей оценил меня, мой ум, мой потенциал! Понимаешь? И когда стала его помощницей…. Была счастлива. Мы стали встречаться…. Я видела, что его чувство ко мне…не влюбленность в полном понимании этого слова. Но мне этого было достаточно! Ведь моей любви хватало на двоих!

— Такой любви, что ты прыгнула в постель к… а к кому, Еся? Кто тот счастливчик, настоящий папаша твоего ублюдка?

— Да что ты знаешь? — Есения упала на скамейку и заплакала. — Что ты знаешь о моей чертовой жизни? Ты считаешь меня шлюхой… как Всеволод, даже как Рома! Думаешь, я специально так, да? Специально забеременела? Лишь бы удержать его! И да, я надеялась, что он одумается. Надеялась, что не может какая-то шавка, оттраханная другим во все щели, перечеркнуть отношения двух лет! Ты знаешь, когда он поехал в Волгоград… я…. я была так зла на него. А еще — напугана. Это ведь не шутки были… он как одержимый был, когда дело касалось Кавказа… Подруги позвали меня в клуб… и я пошла, Алия. Просто потому что хотела хоть немного забыться от… боли. От страха и отчаяния. Думала, что когда он вернется — я больше никуда его одного не отпущу…. Сидела в баре, пила сок и приняла решение ехать к нему. Помочь спасти тебя, будь ты проклята! Лучше бы ты сгинула в этих ущельях! А потом… мне стало плохо. Очень плохо…. Голова закружилась, мысли стали путаться. Мои подружки все рассосались кто куда, я пыталась выйти на воздух. Пошла в туалет — накатила тошнота. А потом вдруг кто-то меня схватил за талию. Музыка, огни клуба, чьи-то руки — все смешалось. Меня оттащили в подсобку, бросили на диван. Я только чувствовала, как мне ноги развели. Как трогают… как проникают внутрь пальцами. И ничего сделать не могла, даже мычать. В грязной подсобке, около туалета. Откуда несло мочой и блевотиной… а потом уже не пальцы. Я все чувствовала! Все! Все движения и толчки! И как он кончил, а на его место пришел другой! Как он мне грудь слюнявил и приговаривал: чистая шлюха, узкая….