Я приподнялась на коленях, направляя нас навстречу друг другу.
Он приподнял голову с подушки, следя за движением, и его взгляд скользнул туда, где мои руки соединяли нас. Его глаза жадно впились в меня, и воздух между нами дрожал от напряжения, от голода, от которого трудно было дышать.
Я наклонилась вперед, уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя бешеный стук его сердца. Я медленно приняла его в себя, проживая каждое ощущение, пока не оказалась прижата к нему полностью. Он издал хриплый звук, и его пальцы болезненно сжали мои бедра.
Он попытался что-то сказать, я видела, как слова родились и умерли на его губах, сменившись стоном, когда я начала двигаться. Я задала ритм, медленно вращая бедрами, прижимаясь так, как знала — это сведет его с ума. Он отвечал каждым движением, наши тела вспоминали друг друга без единой ошибки.
Это было ослепительно. Он наполнял меня так идеально, что каждый толчок стирал очередной слой страха, очередную ложь, пока не остались только мы. Я выгнулась, принимая его глубже, сжигая маску идеальной дочери сенатора Монро, ту, которую так хвалил Грант. С каждым движением от меня отпадала еще одна чужая роль.
Я впилась ногтями в его грудь, а его руки скользнули выше, к моим ребрам.
— Боже, Блэр, — простонал он, глядя на меня.
Я ускорилась, чувствуя, как напряжение нарастает, как он теряет контроль. Он хотел сломать меня, а я хотела позволить. Это было в его пальцах, оставляющих синяки, в его взгляде, не отрывающемся от моего лица, будто он искал сомнение.
Но сомнений не было.
Я откинулась назад, оперлась руками о его бедра, и он смотрел, как я двигаюсь. Его рука скользнула между нами, и от этого прикосновения меня пронзило током. Каждое движение поднимало меня все выше, пока мир не начал рассыпаться.
— Смотри на меня, — сказал он тихо, но твердо, и я посмотрела.
Я позволила ему увидеть меня — без гордости, без защиты, обнаженную в своей жажде.
Я могла только двигаться, следуя за огнем в крови. Я чувствовала, как подступает край, и он чувствовал тоже. Его движения сбились, стали резкими. Он был близко.
Мы были вместе и раньше, но никогда это не было таким настоящим.
— Я люблю тебя, Кольт, — сказала я хрипло. — Я любила тебя почти всю жизнь и никогда не перестану.
— Черт, — выдохнул он сквозь зубы.
Я прижала ладони к его груди, чувствуя, как гремит его сердце. Мне нужно было, чтобы он это почувствовал. Я двигалась отчаянно, почти безрассудно.
— Ты слышишь меня, Кэллоуэй? — прошептала я. — Я пыталась любить других, но это всегда был ты. И всегда будешь ты.
Его челюсть дернулась, рука легла мне на затылок. Он притянул меня вниз, и наши губы столкнулись. Я приняла его рычание, его жажду, отдала ему все в ответ.
Наши тела двигались, ведомые памятью о потерях и годах притворства. Это было столкновение без места для сожалений.
Изголовье стучало о стену, матрас скрипел, дом будто сжимался вокруг нас. Он двигался резко, и я цеплялась за него, дрожа.
— Ты лишаешь меня разума, — выдохнул он мне в губы. — Я всегда любил тебя.
Я чувствовала, как рассыпаюсь на части.
— Не отпускай, — прошептал он. — Я больше никогда не отпущу.
Напряжение росло, его руки почти ломали мои бедра, его тело дрожало. Мы сорвались одновременно. Его голова запрокинулась, мои пальцы запутались в его волосах, и из меня вырвался звук, полный всего, что я не могла сказать словами.
Он был со мной до конца, целиком, и прижался ко мне с прерывистым выдохом.
Долгое время мы просто держались друг за друга, мокрые от пота, дрожащие, без дыхания. Существовали только мы двое и золотая цепочка у меня на шее.
Та самая цепочка, которую он хранил все эти годы.
Глава 35. БЛЭР
Мы с Руби были в ее комнате, когда телефон Кольта зазвонил раз за разом.
Холодная тревога разлилась по мне, когда я услышала напряжение в его голосе с кухни. Он прошел по коридору, остановился в дверях комнаты Руби, и все его тело было как натянутая струна.
— Оставайтесь здесь, — пробормотал он, и голос уже звучал так, будто он готовился к драке.
— Что случилось? — спросила я, уже поднимаясь на ноги.
Я не могла просто сидеть там.
Мысль прятаться, съежившись за дверью, пока хаос накатывает на крыльцо, была невыносима. Каждый нерв во мне кричал, что нужно перехватить надвигающуюся бурю, заслонить Руби от нее.
И где-то глубоко внутри я уже знала, что это.
Прошло всего два дня с тех пор, как я написала отцу те сообщения, и с тех пор он не переставал обрывать мне телефон.
Два дня нашего маленького идеального пузыря — я, Кольт и Руби. Конечно, он не мог этого не разрушить.
— Твой отец и Грант сейчас подъедут, — сказал Кольт, понизив голос до резкого шепота, и провел рукой по темным волосам.
Мышца дернулась у него на челюсти, вены на предплечьях вздулись, когда он сжимал и разжимал кулаки, как человек перед боем, в котором не уверен, что победит.
Сердце тяжело и быстро билось о ребра, и я опустилась на корточки перед Руби, перекрикивая шум в ушах торопливым шепотом.
— Руби, мне нужно, чтобы ты осталась здесь, хорошо? Иди в палатку и поиграй со своими зверями немного.
Глаза Руби стали большими, ее маленькая рука сжимала мою толстовку, что была сейчас на ней.
— Что происходит?
— Мой папа здесь, — мягко кивнула я. — И он не такой, как твой папа. Мне нужно, чтобы ты была храброй ради меня, ладно?
Ее подбородок задрожал, но она кивнула.
— Ладно.
Я уже выходила из ее комнаты, когда она позвала меня.
Я остановилась, обернулась, и Руби подбежала ко мне, вкладывая в мою ладонь нашу подвеску с клубникой.
— Вдруг тебе нужно будет одолжить немного храбрости.
— Спасибо, Руби. — Я сжала пальцы, чувствуя, как маленькая металлическая клубника упирается в ладонь.
Когда я дошла до гостиной, Кольт уже стоял у входной двери, расправив плечи, и распахивал ее.
На пороге был Хантер, но и мистер Кэллоуэй тоже. Его плечи были расправлены, челюсть сжата в тихой решимости, знакомой мне с детства. С тех пор как я вернулась, я не видела его вне дома, и хотя раньше он казался хрупким, сейчас он больше напоминал того крепкого рейнджера, каким я его помнила.
Мистер Кэллоуэй посмотрел мимо Кольта прямо на меня, и в его взгляде было столько жалости, что я невольно вздрогнула.
— Они сначала приехали к большому дому, искали тебя, когда никого не оказалось у Джун. Теперь едут сюда.
Хантер шагнул внутрь, взгляд метнулся от меня к коридору.
— Джун легла за его внедорожником и выиграла нам пару минут, чтобы мы успели приехать раньше.
Я фыркнула, потому что ну конечно она так и сделала.
Кольт оглянулся на меня через плечо, и на его губах мелькнула улыбка.
— Она и правда лучшая чертова бабушка на свете.
— Она еще и мычала на них, но я решил тебе это не рассказывать, — Оуэн покачал головой так, будто эта женщина доводила его до отчаяния.
Я направилась к двери, но остановилась.
— Хантер, присмотришь за Руби? Я не хочу, чтобы она даже близко была рядом с моим отцом.
— Конечно, — кивнул он.
Я вышла на улицу как раз в тот момент, когда показался черный внедорожник.
— Блэр, — прошептал Кольт и попытался заслонить меня собой.
Он пытался защитить меня, и я любила его за это.
Но мне нужно было встретиться с этим лицом к лицу.
Я покачала головой и шагнула мимо него. Небо затянули тяжелые тучи, воздух был густым, наэлектризованным ожиданием дождя. Каждый нерв во мне звенел, пока я пересекала крыльцо, и босые ступни шлепали по старым доскам. Я все еще сжимала подвеску в руке и намотала цепочку на пальцы, будто она и правда могла дать мне смелость встретить отца.
