Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли

На верхней ступеньке крыльца я остановилась. Внедорожник медленно полз по гравию, черный, блестящий и чужеродный на этой растрескавшейся дороге Теннесси. Кольт стоял у моего плеча, но на этот раз не пытался меня коснуться. Он просто был рядом — молчаливый, напряженный, излучающий ярость и страх одновременно.

Мистер Кэллоуэй вышел вслед за нами, прикрыв за собой дверь.

Я обняла себя за ребра, жест вышел сам собой, и смотрела, как машина медленно останавливается у дома. Двигатель продолжал работать, тяжелый, дрожащий звук заставлял вибрировать все крыльцо.

Пальцы Кольта коснулись моего локтя в тот самый момент, когда дверь машины открылась, и первым вышел мой отец — безупречный, как всегда. Ни один волос не выбился из прически, несмотря на влажный воздух, пиджак костюма черный, строгий, чужой этому тусклому утру. Он захлопнул дверь и пошел по дорожке так, будто все вокруг принадлежало ему.

Вторую фигуру я заметила не сразу, пока он не обогнул капот. Конечно, Грант. На нем был костюм цвета грозового неба, наверняка дороже, чем стоили мои первые два года учебы, но сам он выглядел помятым, словно роль, которую ему навязали, сидела плохо. Он держался позади отца, руки в карманах, на губах тонкая, недовольная улыбка.

Его взгляд скользнул по мне, метнулся к Кольту и снова вернулся ко мне.

Я чувствовала тепло Кольта за спиной, как расширяется его грудь у моей лопатки, но не сводила глаз с отца.

Он смотрел только на меня. Даже не удостоил Кольта и мистера Кэллоуэя взглядом, остановившись у подножия ступенек.

— Блэр.

Мое имя в его устах прозвучало со всем грузом разочарований, которые я когда-либо ему принесла.

Я заставила себя выдержать его взгляд.

— Папа, — сказала я удивительно ровно. — Что ты здесь делаешь?

Его ноздри раздулись.

— Ты едешь домой. Немедленно. Собирай вещи и прощайся. Здесь все закончено.

Речь шла не о моем будущем и даже не о его политической карьере. Речь шла о контроле. Я всю жизнь пыталась быть той дочерью, какую он хотел, и теперь, когда ускользала из его рук, это ощущалось свободой.

Грант переступил с ноги на ногу, его улыбка стала шире, и он наконец заговорил.

— Блэр, ты выглядишь… отдохнувшей.

Кольт напрягся у меня за спиной, и мне показалось, что он сейчас перепрыгнет перила и набросится на Гранта прямо на гравии. Я чувствовала его сердце у себя за спиной, как оно бьется все быстрее с каждым снисходительным словом.

Я снова посмотрела на отца.

— Я никуда не поеду.

На его лице появилась трещина. Ему не привыкли отказывать. Тем более я. Он шагнул выше по ступеням, сокращая расстояние между нами, но я не отступила.

— Ты совершаешь ошибку, — предупредил он тихо, с раздражением.

Я сглотнула, адреналин жег горло.

— Нет.

Грант фыркнул.

— Да ладно, Блэр. Ты правда готова выбросить свою жизнь ради… этого? — он обвел рукой дом, потом Кольта с отрепетированной жалостью. — Ради изношенного ковбоя и чужого ребенка?

Я почувствовала, как Кольт двинулся за моей спиной, но стоило ему упомянуть Руби, как меня затопила ярость.

— Даже не смей говорить о ней, — процедила я, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Эта девочка стоит тысячи таких, как ты. Еще слово о ней — и я позвоню всем журналистам, которых знаю, и расскажу, почему свадьба Гранта Чендлера разваливается. Хочешь, пришлю им фото, где ты спишь со своей помощницей, которой даже пить по закону нельзя?

Улыбка исчезла с его лица.

Кольт шагнул ко мне, встал рядом, напряженный как струна.

— Вам здесь не рады. — Его ладонь легла мне на поясницу, будто ему нужно было чувствовать меня так же, как мне его. — У вас тридцать секунд, чтобы убраться с моей земли, прежде чем я вызову шерифа.

Челюсть отца дернулась, его взгляд метнулся между мной и Кольтом, будто он просчитывал, как лучше нас разлучить.

— Я пытаюсь спасти то, что осталось от твоего будущего. Ты не мыслишь ясно, Блэр. Ты никогда не мыслишь ясно рядом с такими людьми, как—

— Как какими? — резко перебила я.

— Как твоя мать. — Отец повернулся к Кольту и усмехнулся. — Думаешь, ты сможешь защитить ее от меня? От всего этого? — он махнул рукой вокруг. — Ты даже в первый раз не смог удержать ее от побега.

— Я жалею об этом каждый день с тех пор, — прорычал Кольт.

Губы отца искривились.

— Трогательно. — Его взгляд снова упал на меня. — Ферма Джун висит на волоске, Блэр. Один мой звонок — и банк завтра начнет процедуру изъятия. — Он склонил голову, наблюдая за моей реакцией. — Твоя бабушка подписала бумаги, в которых ничего не понимала. Для нее будет благом, если я сниму с нее эту ношу.

Сердце споткнулось. Цифры из тех документов вспыхнули в памяти. У Джун была только эта ферма. У нее была только я.

— Я помогу ей расплатиться, — сказала я, даже не представляя, сколько банок варенья для этого понадобится. — Мы с Джун…

Отец фыркнул, перебив меня, и ноги у меня задрожали. Рука Кольта обвилась вокруг моей талии, прижимая к его крепкой груди.

— Те бумаги, которыми вы ей угрожаете, — голос Кольта глухо отдался у меня в груди, — их не существует.

Брови отца поднялись.

— Прошу прощения?

— Кредит Джун. Он полностью выплачен.

Это было невозможно.

Я моргнула, глядя на Кольта через плечо, уверенная, что ослышалась. Но его лицо было каменным, глаза сужены, и в нем не было ни капли сомнения.

— Что ты сказал? — голос отца стал ледяным.

Кольт не дрогнул. Его челюсть сжалась, мышца дернулась один раз.

— Кредит Джун, — повторил он медленно. — Тот, которым вы ее держали. — Он кивнул в мою сторону. — Погашен. У вас больше нет рычага давления.

— Это невозможно, — процедил отец. — Банк—

— Возможно, — в голосе Кольта была пугающая, выверенная твердость. — Я десять лет пахал, чтобы помочь ей расплатиться, а потом продал часть своей земли с ранчо отца, чтобы закрыть остаток.

Он сказал это так, будто речь шла о мелочи. О еще одном камне в стене, которую он строил годами.

Наступившая тишина давила на грудь так, что стало трудно дышать.

— Почему? — я посмотрела на Кольта, и мир поплыл перед глазами от шока и чего-то еще, дикого и болезненного. Эта земля, это ранчо значили для него все. — Зачем ты сделал это ради нее?

Он наконец посмотрел на меня, и весь мир сузился до нас двоих. Его глаза — те самые синие, что преследовали меня во снах — искали мой взгляд с такой открытой уязвимостью, что в груди заныло.

— Я сделал это не ради нее, — прошептал он.

Потом осторожно заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его рука дрожала едва заметно, но я почувствовала. Он наклонился ближе, так близко, что я ощутила его дыхание на щеке.

— Всегда ради тебя.

Эти слова ударили прямо в кости.

На лице отца вспыхнули недоверие, ярость, затем холодный расчет человека, который никогда не знал, что значит проигрывать. На мгновение он выглядел старше, чем я когда-либо его видела. Линии власти и привилегий прорезались тревогой.

— Я позвоню своим юристам, — прорычал он, хватаясь за телефон.

— Звоните, — пожал плечами Кольт. — Документы доставят вам в офис раньше, чем вы вернетесь в город.

Отец посмотрел на меня, и если бы Кольт не держал меня, я, наверное, съежилась бы.

— Думаешь, на этом все закончено?

— Вся земля Джун переоформлена в новый траст на имя Блэр, — перебил его Кольт, и в его голосе была окончательность. — Мы прошли все шаги. Это неприкосновенно.

Я почувствовала его слова зубами, животом, под грудиной.

Он сделал это ради меня.

Он отрезал куски собственного наследия, земли, которой жил и дышал, только чтобы мое будущее нельзя было использовать как оружие. Если между нами и оставались стены, они рухнули в этот момент. Осталось что-то пугающе нежное, дикая надежда, которую я едва узнавала.

— Чушь, — прошипел отец. — Я слишком многим пожертвовал ради тебя, чтобы ты вот так все выбросила, Блэр.