Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша

— А у него столько работы, ты даже себе не представляешь. Паша открывает еще один рехаб для медийных наркоманов. Не хочу его дергать из-за какой-то ерунды, знаешь ли.

Ерунды…

— Тогда я пришлю тебе билет курьером, ок? — заглотил я до самой прямой кишки ее отравленный крючок.

— Договорились, — мурлыкнула она и отбила звонок.

А я едва ли не раздавил в руках телефон, настолько меня перекрыло яростью.

Потом как-то сутки почти будто на адской сковородке жарился. Все раздражало.

Все бесило! И гребаный Сенкевич еще вымораживал знатно, отказываясь клевать хоть на кого бы то ни было из блядей, которых я к нему пачками подсылал.

А теперь вот — Аня обещала быть на мероприятии, но уже опаздывала на добрых десять минут. Успокаивало лишь одно — парни сообщили, что она не сбежала из города, просто не очень-то торопилась сюда.

Что еще больше давило мне на мозг раковой опухолью.

— Игнат, — словно бы между делом и так приторно потянул Панарин, что хотелось ему от души втащить, — а ты скажи мне, мой хороший, тебе весь этот пиздец ничего не напоминает?

— Который? — прищурился я на один глаз, а друг вдруг скривился и посмотрел на меня с явным разочарованием.

Будто бы ждал от меня чего-то другого, но, увы и ах, не дождался.

— Ну вот этот где тебя, как мышь гоняют вокруг отравленного кусочка сыра, пока ты все-таки радостно его не слопаешь и не сдохнешь.

— Нет — рубанул я.

— А мне вот напоминает — усмехнулся Панарин, а затем принялся дальше развивать свои мысли, хотя я его об этом не просил. И вообще, я бы предпочел, чтобы он заткнулся и съебался отсюда куда подальше, но не хотел выдавать своего дерганного настроения.

Я в норме.

Я в воротах рая. Осталось только сделать последний шаг.

— Итак, Потапов, — загнул первый палец перед моим носом Серега, — с ним почивший Миллер состоял в одном мужском клубе, почти каждое воскресенье играя в покер по-крупному. Он проиграл старику одну из своих «дочек», а еще торчал по закладным две квартиры.

— И что? — вяло слушал я друга, сканируя пространство в ожидании Ани.

Только это меня сейчас интересовало. Больше ничего!

— Поехали дальше, — загнул Панарин второй палец, — госпожа Коваленко. У нее с Миллером вообще интересная история вышла. Знаешь, какая? Нет? О! Сейчас расскажу. Оказывается, они с Артуром Рудольфовичем последние лет пять судились из-за речного порта под Новороссийском. Вроде бы как старый хрыч его рейдерским захватом отжал у бедной женщины.

Я лишь покивал, но от всей этой наверняка ценной информации отмахнулся. Я подумаю об этом завтра.

— И наконец, Козловский, — загнулся Серега третий палец, — этот торчал Миллеру хуеву тучу бабла за реновацию грузового терминала под Иркутском. Проблем с этим не было, но всё же. Деньги любят счет, Игнат.

— И? — глянул я на друга раздраженно. — К чему ты клонишь?

— К тому, яхонтовый ты мой, что случайности в нашей жизни случайными не бывают. Уж точно не в таком объеме и тогда, когда нужно нехило потратиться, выкупая у Меерзона чертову премиальную недвижимость, — процедил Панарин, а затем добавил, склоняясь ближе к моему уху. — Просто проверь мои слова, ладно?

Не удивлюсь, если каждый в этой многоходовочке остался при своей выгоде.

— И я остался, — улыбнулся я этим бредовым предположениям.

Ну, потому что, слишком много телодвижений было на ровном месте. И ради чего?

Где тут суперприз?

То-то и оно.

А в следующий момент все перестало иметь значение. Все звуки и запахи отошли

на задний план, а весь мой мир в моменте сузился до одной-единственной

женщины, которая прямо сейчас вошла в кинотеатр, вышагивая по красной

ковровой дорожке умопомрачительной походкой победительницы.

Красивая, как сердечный приступ! Шикарная. Лощеная. Одетая дорого, но с безупречным вкусом.

А мы на нее все смотрели.

Мужчины — с жадностью.

Женщины — с завистью.

Я — с четким пониманием, что она будет моей.

— Анюта, боже мой, какая встреча! — тут же двинул я к бывшей жене, едва ли не порвав себе лицо, такой счастливой улыбкой оно озарилось при ее появлении.

— Переигрываешь, Игнат — кивнула она мне сухо, но руку для поцелуя подставила.

А сама головой покрутила по сторонам, оглядывая собравшуюся публику в высшей степени равнодушно. Так, будто бы ей сливки столичного общества и медийные личности давно набили оскомину.

— Я просто очень рад тебя видеть.

— Ты, знаешь, — поджала девушка губы и окинула меня быстрым, ни к чему не обязывающим взглядом, — не думала, что скажу тебе это хоть когда-либо, но я тоже. И спасибо за приглашение. Иногда бывает полезно подвигаться в непринужденной обстановке. А я в последнее время что-то чересчур уработалась.

— Не стоит благодарности, — скупо улыбнулся я.

— Кто все эти люди? — спросила Аня будто бы между делом.

— Певицы, актрисы, вон там, — кивнул я в сторону сборища журналистов, — Данила Козак.

— Хоккеист?

— Он самый. А вон там — Илья Головин с женой

— футболист?

— Верно.

— Я здесь как белая ворона, — передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, — кроме тебя и Панарина никого не знаю.

Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.

Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.

Не умничала.

Но и не жеманничала.

Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.

— Значит ветеринария, — хмыкнул Серега, — здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?

— Верно, — кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.

Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.

Стать. Шик. Лоск.

А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной — клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.

Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.

Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.

И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.

Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.

Как бы оно было? Да вот так:

«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»

Бла-бла-бла.

Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.

Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.

Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.

Что ж, а теперь вот, поглядите — продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.