Сводные. Любовь на грани (СИ) - Риччи Ева

— Не давите на нашу клиентку, не переходите грань ваших полномочий, — с предупреждением говорит адвокат.

— Я не давлю, а предлагаю всем нам уже разойтись и отдохнуть. На дворе поздний вечер, ваша клиентка устала, пусть рассказывает как было и допрос прекратится, и Арина сможет отдохнуть в камере.

— Это вряд ли, про камеру преждевременное утверждение, — разносит мнимую заботу второй адвокат. — Оснований задерживать у вас нет. Телефон вы проверили, клиентка на ваши вопросы ответила. Доказательств вины тоже нет, проводите расследование дальше. Обойдемся “Подпиской о невыезде”. Давайте экономить ваше и наше время. С допросом на сегодня достаточно. Как вы сами недавно сказали, Арина Александровна устала, пора ей отдохнуть.

Со мной в кабинете два моих адвоката, Татьяна и Алевтина Петровна, вызвали самых лучших по Москве. Как их зовут, не запомнила, не до этого было. Очень благодарна женщинам за заботу, но мне все равно, что будет. В голове только один вопрос: нужно ли цепляться за такое жалкое и никому не нужное существование?

Константина отвлекает звонок на рабочий телефон, он коротко отвечает, положив трубку, продолжает:

— Есть показания Михаила, фото в машине в день встречи с киллером, — продавливает следователь.

— Ваше право ссылаться на эти два факта, встретимся в суде, — перебивает адвокат.

Неожиданно дверь кабинета открывается, и в проёме появляется Сергей Владимирович. Окинув всех взглядом, поворачивается к следователю и спрашивает:

— Она уже знает?

— Нет, — кривится в ответ, — я хотел закончить допрос и сообщить. Открылись новые подробности в вашем деле, перепроверяю.

— Интересно вы заменяете: “оказываю давление на подозреваемую” на красивое слово “перепроверяю”, — усмехается адвокат.

— Какие подробности? — буравит взглядом Константина.

— Михаил дал показания, что девушка причастна, и в курсе планируемого покушения.

— Покажи, — подходит к столу и протягивает руку в требовательном жесте.

Следователь нехотя дает исписанные листы бумаги, отчим молча пробегает их глазами и рвёт показания. Все присутствующие сидят с удивлёнными лицами от поступка Царёва.

— На звездочку, значит, решил статью утяжелить крупной группировкой? — с тихой яростью обращается к следователю отчим.

— Нет, на него никто не давил, он сам запел соловьём, — оправдывается.

— Значит, г@дона допросить ещё раз, чтобы этого бреда в показаниях больше не видел. Работайте по Бурейному, а девочку оставьте в покое, — рявкает.

— Я думал, вам всё рав…

— Неправильно думал! — обрубает отчим. — Оставьте нас с Ариной наедине.

Адвокаты встают со своих мест и выходят, Константин тянет время, наводя порядок на столе, не торопится на выход.

— Выйди! — цедит сквозь зубы.

Сижу, вжав голову в плечи от страха и неизвестности, зачем он всех выгнал из кабинета. Вижу на его лице злость, и меня начинает знобить. Закрываю глаза и стараюсь лишний раз не дышать. До слуха доносятся шаги по кабинету и хлопок двери. Вдох-выдох, открыв глаза, смотрю на отчима. Двигает стул и присаживается напротив меня.

— Арина, нам надо поговорить. Это касается твоей мамы…

— Я вас слушаю… — севшим голосом, от страха сдавило горло, не могу нормально говорить.

— Она попала в аварию, врачи борются за её жизнь, — тяжело выдохнув, сообщает.

— Как? — громко всхлипываю. — Где?

— На Бородинском мосту не справилась с управлением автомобиля, пробила ограждение и упала в Москву-реку. Сейчас там работает МЧС, полиция и медики, пока я ехал сюда, Ирину должны были доставить в государственную больницу ГКБ № 70 имени Н. И. Пирогова. Я приехал за тобой.

— А меня отпустят? — лихорадит и горят щёки, тело стало непослушным, горло разрывают эмоции. Закусываю кулак и вою.

— Отпустят. У тебя такие адвокаты, они любое обвинение развалят, — не шелохнувшись с опущенной головой, рассматривает свои ботинки. — Любил я по-настоящему, даже за то, что совершила, смерти не желаю, — в его голосе столько боли. — Арин, я верю тебе, но, понимаешь, сегодня мы встречаемся в последний раз. У меня просьба, не контактировать с Анной Семёновной, ей переживания ни к чему. Постарайся плавно прекратить общение. С Матвеем вы не ладите, за него просить не буду. Вещи твои соберёт прислуга, скинь мне адрес, куда отправить.

— Простите меня…

— Когда-нибудь всё забудется…

Выходим из кабинета, на стульях сидят Денис и Татьяна. Понятно, кто меня успокаивал и гладил по волосам, это был Баринов. Глупое девичье сердце ждало увидеть Матвея. Женщина осуждающе испепеляет Сергея Владимировича, а он, махнув рукой, направляется на выход.

— Как ты, мелкая? — притянув меня за шею, Денис крепко прижимает к себе и чмокает в макушку. — Чертовски рад, что выстояла, — произносит в волосы.

— Мама попала в аварию, — прорываются слова сквозь рыдания.

— Знаю, ты держись, мы с тобой. Бабушка уже дозвонилась в больницу, всё под контролем.

— Арин, тише, сейчас Ирину прооперируют, прекращай плакать. Очнётся, ей позитивные эмоции нужны. А ты зарёванная, — ласково меня отчитывает Татьяна, обнимая с другого бока.

Выйдя на улицу, вижу возле крыльца несколько внедорожников и охрану.

— Садитесь, — Царёв открывает заднюю пассажирскую дверь.

— Поезжай один, мы на моей, — хмыкает женщина.

— Тань, не начинай, — отчим сжимает недовольно в линию губы.

— Денис, устраивай нашу девочку поудобнее, и поехали. Отвечаешь за неё, как за свою, — игнорируя, она обращается к нам.

Рассаживаемся по машинам и выезжаем в больницу, на входе, оформив пропуска, поднимаемся в хирургическое отделение. На посту отчим узнает в какой операционной находится Синицына Ирина. Всю дорогу не перестаю плакать, из последних сил плетусь по коридору, запинаясь в собственных ногах, если бы не поддержка Дениса, упала бы на полпути сюда и не встала. Про себя проговариваю молитвы, которые со мной учила бабушка в детстве. Прошу бога помочь маме. Дойдя до операционной, падаю на стул и, глядя на горящее табло “не входить, идёт операция”, безмолвно кричу от раздирающей душу боли.

— Держи, я тебе чай взял, — мне в руку суют горячий стаканчик, поднимаю глаза и благодарно киваю.

В двух метрах от операционной возле окна ругаются взрослые, не вслушиваюсь, отвожу взгляд и концентрируюсь на надписи. Сейчас главное маме выжить, с остальным разберемся. Денис молча садится, не лезет с навязчивым вниманием. Чутко чувствует грань поддержки, успокаивает, просто находясь рядом, в нужный момент подставляя плечо для моих слёз.

— Кто близкие родственники Синицыной? — выходит врач из операционного блока.

— Я… я дочь! — подскакиваю на ноги и кричу.

— Муж, — доносится из-за спины мрачно.

— Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну…

ГЛАВА 58

АРИНА

В домашней библиотеке, уединившись в углу, устроилась на удобном кресле, окружённая современным минималистичным дизайном. Скрестив ноги, спиной прижалась к мягкой обивке, ощущая защищённость и уют, словно в коконе. Позади возвышается полка с книгами, каждая из которых способна погрузить в новые миры и отвлечь от реальности.

Несмотря на комфортное окружение, в глазах грусть. Задумчиво смотрю вдаль, пытаясь проникнуть сквозь стены и найти ответы на мучившие меня вопросы. Мысли заняты тем, что происходит в жизни, и чем больше погружаюсь в собственные размышления, тем сильнее окунаюсь в пучину своего горя. Вокруг тишина, но в сердце раздаётся шум эмоционального бушующего моря, которое не даёт покоя.

Две недели брожу по тёмным уголкам своей души, пронизанной ужасом и болью.

В тот роковой день… мамы не стало…

“ — Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну… не удалось спасти, многочисленные внутренние повреждения привели к кровотечению, а также была диагностирована тяжёлая черепно-мозговая травма. В совокупности все повреждения несовместимы с жизнью. Мы сделали всё, что смогли. Соболезную…”