Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая

Его ладонь с силой ложится на затылок, давит, направляет. Его губы мажут по моим. Словно закрепляет обещание печатью.

Самир впивается в мои губы. Жёстко, без предупреждений, без шанса подумать. Я задыхаюсь от того, что он так близко, так настойчив, так жгуче требует.

Ещё секунда – и я исчезаю в этом поцелуе, как в трясине. И не хочу всплывать.

Тепло от его тела пробирается под кожу. Секунда – и дрожь проходит по позвоночнику, словно кто-то развёл внутри меня пожар.

Самир не отпускает. Наоборот – целует всё сильнее, всё глубже, всё жаднее.

Его язык срывается внутрь, выжигая остатки сомнений. Я таю. Струйками, волнами, огнём. Подрагиваю в его руках.

И всё, что я чувствую – это Самир. Его губы, его дыхание, его пальцы, сжимающие мои волосы. Он держит меня, не отпуская.

И я не хочу.

Отвечаю на поцелуй, словно вкладывая мольбу в рваное дыхание.

Не отпускай меня, Самир, не отпускай.

Его ладони соскальзывают ниже, нахально вцепляются в мои ягодицы. Поднимают меня к нему, заставляют прижаться всем телом.

Пальцы Барса забираются под мою толстовку. Горячие, грубые, требовательные.

Они скользят по спине, по бокам, растирая кожу, разнося с собой пожар. Внутри меня – уже не дрожь. Там всё пульсирует, расползается, как лава.

Я обнимаю его за шею, терзаю ногтями кожу. С трепетом принимаю каждый новый поцелуй.

Его поцелуй – это взрыв. Словно мы оба только что выжили, и теперь пьянеем от жизни, от того, что нас не сломали, не забрали друг у друга.

Его ладони горячие, настойчивые, будто оставляют метки, чтобы никто и никогда не посмел подумать, что я могу принадлежать другому.

Я подаюсь вперёд, невольно, инстинктивно, будто моё тело знает, чего оно хочет, даже если мой разум ещё паникует.

Мы целуемся долго. Словно не можем насытиться. Словно каждый из нас пытается запомнить вкус другого, потому что боится, что всё это исчезнет.

Самир стонет в мои губы, прижимает меня сильнее, его ладонь скользит по спине.

Я горю. Внутри, снаружи. Он разносит по мне жар, а я только сильнее требую этого.

Моё тело пульсирует, а сознание плывёт от нехватки кислорода. Самир отрывается от моих губ, оставляя пустоту в груди.

Моё дыхание сбито, всё тело пульсирует. Но внутри… Очень странное ощущение.

Словно все страхи вдруг стёрты, законсервированы, уничтожены. И я знаю, что в полной безопасности.

– Тебе придётся уехать раньше, – кривится Самир. – С утра может начаться кипишь. Не надо, чтобы тебя здесь видели.

– Ох, – я прикусываю опухшую губу. – А когда мы увидимся? Когда ты…

– Скоро, пташка. От меня не избавишься. Скоро снова встретимся.

Глава 56. Барс

Веду челюстью, постукивая пальцами по столешнице. В голове гудит так, будто пчелиный рой устроил митинг.

Слепой гнев под кожей клокочет. Движение – любое – даётся с усилием. Как будто вся эта изоляция отрезала не только от внешнего мира, но и от собственного тела.

Дни слились в одну беспросветную кашу, и даже время, сука, ползёт как улитка.

Официальная версия – еблан, который к пташке полез, сам в душе навернулся. Поскользнулся, бедняжка, на мыльце, ебало своё в бетон припечатал.

Да только вот ебало его в ноль расквасилось, как будто не с высоты падал, а как будто о край унитаза ему башку молотом прокатили. Сука.

А должен был в гробу чилить. Не в больничке, не на кислороде, не в бинтах. В гробу, блядь.

Но теперь проверки пошли. Ходят тут, щёлкают замками, суют носы, куда не просили.

Вся моя аккуратная схема начинает сыпаться. Потихоньку, как карточный домик, которому в основание кинули петарду.

Рамки жёстче. Перемещения – по секундам. Посылки режут. Разговоры режут. Люди гнутся, жмутся, молчат.

Мне это не нравится. Нихуя.

Я ещё несколько месяцев должен здесь откисать. Ещё немного, и был бы финт – чистый выход. Плавный, грамотный. Все ходы готовы.

А теперь – ни шагу. Если мне перекроют проход – всё по пизде. Деньги, связи, авторитет. Пташка.

А я не люблю, когда рушится. Я не тот, кто стоит и смотрит на развалины. Я тот, кто поджигает, когда видит трещину. Чтобы, сука, пепел остался.

Откидываюсь назад. Внутри гудит, пальцы выбивают злую дробь по краю стола.

Тык-тык-тык, сука, где этот ебаный адвокат?

Время идёт. Давит. Звенит в висках. У меня цепочка сыпется – поставка зависла, деньги крутятся, сроки жмут.

Адвокатишка должен принести инфу, которую я подтвержу для Самойлова. Без этого – просто слив бабок и новые проблемы.

Тянусь к пачке, достаю сигарету. Наслаждаюсь горечью на языке, как дым скользит по лёгким.

Железная дверь поддаёт, заходит конвоир. А за ним – совсем не тот, кого я ожидаю.

Током прошибает тело от неожиданности. Брови ползут вверх, пока мозг обрабатывает новый поворот.

– Какого хера, – выдыхаю дым. – Что за...

– Адвоката так обычно не встречают, – усмехается в ответ. – Манеры у тебя, Барс, отстойные.

– Какого хуя ты тут забыл?! Ты ебанулся, что ли?!

Самойлов идёт к столу, как будто у нас тут кофе-брейк. Заваливается, не переставая ухмыляться.

Сука.

Каким образом он сюда попал?

– На выход, – хмыкает Самойлов в сторону конвоиров. – Адвокатская тайна.

– С каких пор ты, блядь, адвокат? – цежу сквозь зубы, когда железная дверь захлопывается. – Что за цирк?

– Нашёл корочку. Если ты не мобильный, то приходится самому сюда тащиться. Хуевый из тебя партнёр.

– Завали. И не нарывайся. У меня как раз желание кому-то башку снести.

Скалится. И, конечно, пиздит сигарету из моей пачки. А у меня внутри реально гудит.

Прямо под рёбрами что-то свербит, горит, чешется, но не достать. Нужно спустить пар. Выбить из тела вместе с ударами.

Именно тот момент, когда на ринг нужно. Чтобы кровь, боль, зуд. И опустошение.

Я хотел добить того гандона, который к пташке полез. На нём ярость выплеснуть.

Но обещал пташке не трогать.

И теперь эта ярость меня пожирает. Кровь кипит, обжигая нутро. Срывает тормоза.

И то, что пташка далеко – вообще не помогает. Отчёты посылают короткие и сухие, что она в порядке.

Способ связи заглушили. И теперь не могу нормально узнать, что с ней происходит. Чисто факты.

На учёбу ходит, охрану мою за продуктами гоняет. Всё, нахуй, больше не положено.

Раздирает изнутри, как собаку на цепи. Потому что каждый её шаг – без моего взгляда. Каждое её утро – без моих рук.

Хочу рядом.

Чтоб сидела и щебетала. Про хуйню свою. Про курсовики, блядь, про расчёты. Про свою лопатку и как она меня ею «воспитывать будет».

Хочу, чтоб жила не просто «в порядке». А рядом. Под боком. На моей подушке. На моём теле. На хую моём, когда надо.

Пальцы сами сжимаются. Суставы трещат. Потому что тянет. Дёргает внутри. Как ломка, блядь.

Завалить бы. Прижать. Чтоб срывалось с губ – то ли стон, то ли мольба. Хочу, чтоб изгибалась подо мной, царапалась.

А нельзя. Пока нельзя. И это бесит.

Каждую ночь её представляю. Как натягиваю. Как она на мне извивается. Как взмахивает рыжими волосами, двигаясь на моём члене.

Как улыбается, выдыхая моё имя вместо молитвы.

Никогда не думал, что поплыву от бабы. Тем более – от такой.

Сука. Всегда ведь знал: от баб одни проблемы. И вот сейчас тоже – ебучие проблемы. Потому что поплыл.

Потому что мысли только о ней.

Приходится собраться, сжав зубы. Очистить башку и заняться делами. Обсуждаем с Самойловым поставку.

Обсуждаем схему. Быстро, чётко. Поставки, маршруты, точки контакта. Риски, подмены, связи.

Мозг работает, будто натянутый трос – скрипит, дрожит, но держит.

Самойлов выкладывает на стол бумаги, схемы, расчёты. Я сразу режу всё, что не выдержит давления. Он спорит, я отвечаю.

Решаем те проблемы, что снова вылезли. Находим новый вариант, где можно груз принять.

– Проблемы будут, – предупреждаю. – Чужие ангары. Чужая территория.