Развод под 50. От печали до радости - Султан Лия

– Мама, это правда? – с ходу начал он.

– Балам (сынок), я всё тебе объясню, – спокойно отозвалась Меруерт.

– Почему ты должна объяснять? Пусть он нам объяснит, что происходит! – Мира хорошо знала своего первенца, и понимала, что сейчас он еле сдерживается.

– Так вышло, – выдавила она из себя.

– Меня не устраивает такой ответ. Ты знала, что у него любовница?

– Я узнала пару дней назад. Папа сам мне признался.

– Бл**ь! – выругался сын.

– Динмухамед! – строго произнесла Мира, которая никогда в жизни не сквернословила и от детей просила того же. В целом, они с Бахытжаном были очень демократичны и позволяли обращаться к себе на “ты”, тогда как во многих казахских семьям дети разговаривали исключительно на “вы”. – Чтоб я больше никогда не слышала таких слов.

– Мама, прости, но у меня нет приличных. Папа – предатель. Он предал нас всех.

– Вы не имеете к нашему разводу никакого отношения. Мы вдвоем должны во всем разобраться.

– Вы что разводитесь?

И снова Мира тяжело вздохнула и провела ладонью по волосам. Не так они должны были обо всем узнать. Не так. Неужели новая любовь и свобода затмили разум Бахытжану, и он совершенно забыл о мерах предосторожности?

– Сынок, я сейчас за рулем. Давай потом поговорим.

– Мам, я тоже еду к Аселе.

– Не стоит, – пыталась отговорить его мать, зная сложный характер сына

– Я уже выехал.

Мира кусала губы от страха за детей. Один – взрывной, вторая – ранимая. Уж лучше бы они спокойно поговорили завтра.

Заехав в арку, Мира обвела быстрым взглядом двор в поисках свободного места. Припарковавшись напротив детской площадки, она вышла из машины и пошла к подъезду.

– Мира, – Бахытжан окликнул ее и схватил за локоть. Мила инстинктивно вырвала ее, но выглядело это так, будто ей неприятны прикосновения мужа.

– Бахытжан, – холодно произнесла она. – Ну что, дорогой, можешь собой гордиться.

– Я просто хочу узнать, как Аселёк. Она…– он на миг потупил взор.

– Я уже все знаю. Сейчас еще Димаш приедет.

– Ты ему сказала?

– Нет! – воскликнула Мира. – Ему позвонила Аселя. Бахытжан…ну как можно быть таким дураком? У тебя мозги совсем от твоей любви расплавились? Надо было сначала сказать детям, а потом светиться по всему городу. Не узнаю тебя. Ты даже в институте не был таким безалаберным! Ты же хирург! Ты все всегда просчитываешь!

“Будто профессия как— то влияет на характер человек”, – подумала Меруерт и тяжело вздохнула.

– Это случайность, – сдавленно произнес он. – Я не знал, что Аселёк будет в том районе, где живет Шинар.

– Можно не упоминать ее? – недовольно процедила Мира. – Спасибо.

Меруерт нажала на кнопки домофона, после чего последовали гудки. Не спрашивая: “Кто там?” Ильяр тут же открыл входную дверь, после чего в подъезд вошла не только Меруерт, но и Бахытжан. Она не стала ничего ему говорить, потому что посчитала это бесполезным. На пятый этаж ехали молча, а на площадке их уже ждал зять у распахнутой двери.

– Здр…здравствуйте, – Ильяр растерялся, увидев тестя и тёщу вместе.

– Привет, – на ходу сказала Мира и принялась снимать пальто и обувь. – Как она?

– Не очень, – переводя взгляд с Меруерт на Бахытжана, ответил зять.

– Я пойду, – Мира жестом остановила мужа, который было пошел за ней. – Сначала подготовлю ее, потом посмотрим.

Он ничего не ответил – только коротко кивнул. А сам подумал: “Вот она плата за беспечность”. Конечно, он не сказал Мире о том, что в тот день уехал с работы чуть раньше обычного и отправился к своей любовнице, у которой как раз был выходной. Сейчас он жил в ее съемной квартире и ему, привыкшему быть хозяином в собственном доме, это не нравилось. Но пока приходилось уступать, ведь Шинар, как всегда, встретила его с горящими, полными любви и желания глазами. С первого дня в больнице она смотрела на него с восхищением и ловила каждое его слово. Бахытжан был известен в медицинских кругах не только, как отличный уролог, но и как хирург— трансплантолог, и в первую встречу она сказала ему, что это честь – работать рядом со специалистом такого уровня. Ему это льстило.

Шинар была действительно очень красива, и даже хирургическая форма и белый халат не могли приглушить ее яркую, восточную внешность. Пышные длинные ресницы обрамляли раскосые черные глаза, контур чуть припухлых губ был настолько идеален, что хотел очертить их пальцем. Через две недели после знакомства он не выдержал и поцеловал ее, когда они стояли в его кабинете. Потом ему, конечно, было стыдно и перед новым анестезиологом и перед женой. Но вкус губ Шинар и то, как она ответила на поцелуй, перевесили весь здравый смысл. Несколько дней он мучился, вспоминал ее вечерами, а днем искал случайных встреч. И чувствовал себя странно, будто ожил, проснулся после долгой зимней спячки. Когда Бахытжан понял, что и она ловит на себе его взгляд, то назначил ей встречу вне больницы, а именно вечером, на безлюдной аллее парка. Вот здесь он и услышал главные слова, потому что она первая призналась ему в любви. Стеснялась, краснела, даже расплакалась:

– Бахытжан Медетович, простите меня. Простите! Но я люблю вас. Я пыталась бороться с собой, но ничего не получается. После того поцелуя у вас в кабинете, я не могу не думать о вас. Поэтому…мне кажется, я должна уйти. Но я не знаю, как это сделать. Ведь тогда получается, что я не прошла испытательный срок.

– Вы с ума сошли, Шинар? – возмутился хирург. – Как это уходить? Вы прекрасный специалист. Вас все хвалят. Нет, это исключено.

– А что мне теперь делать? – всхлипнула она.

– Ничего не делать, – он взял ее мокрое от слез лицо в ладони и погладил щеку большим пальцем. – Оставим все как есть. Пока.

С того дня он стал думать о том, что делать. Утром врач прощался с женой, приходил на работу и светился от радости, если видел Шинар. После они уезжали врозь в заранее оговоренное место, где проводили час— другой вместе. Она мучилась также, как и он. Говорила, что не хочет быть разлучницей и шлюхой, которая спит с женатым мужчиной. Поэтому однажды она снова завела разговор о расставании:

– Я так не могу больше. Мне стыдно перед твоей женой. Она ведь ни о чем не знает. Это плохо.

– Я поговорю с ней скоро. Мы все решим, обещаю тебе, жаным.

– Я хочу быть с тобой, любимый, – крепко обняв его за шею, прошептала она ему не ухо. – Но я не могу стать любовницей женатого мужчины. У меня есть принципы.

Обманывать Миру он тоже уже не мог, понимая, что жена не заслужила этого. Больше четверти века она была рядом с ним. Вместе они прошли сложный путь, похоронили сначала ее родителей, потом его. Сложнее всего было с мамой, для которой Мира стала родной дочерью. Она даже сказала ему однажды: «С такой женой тебе ничего не страшно». Но, к сожалению, даже к идеальной Мире любовь уже прошла. Остались привычка, уважением, признательность. Она жила заботами о детях несмотря на то, что они уже выросли. Все разговоры в последнее время сводились либо к ремонту, либо к внуку, либо к обсуждению ближайших поездок на мероприятия родственников. Он понял, что между ними все остыло и нет смысла подкидывать дровишек в потухший костер.

И вот, наконец, он признался, собрал вещи и ушел туда, где его уже ждали. Их первых раз с Шинар чуть не довел его до сумасшествия. Бахытжану казалось, что рядом с любимой женщиной, он помолодел лет на десять. Ее упругое, гибкое тело завораживало, а смелые ласки, на которые так и не решилась жена, вскружили голову.

В тот роковой вечер они провели два часа в квартире, где снова и снова любили друг друга. После решили поехать поужинать в кафе и спустились вниз. У машины Шинар прижалась к Бахытжану, а он наклонился, поцеловал ее и услышал крик дочери:

– Папа! Папа!

Герой— любовник поднял голову и увидел через дорогу Аселю. Рядом с ней, выпучив глаза, стоял зять. У Бахытжана, как перед смертью, вся жизнь пронеслась перед глазами, и он рванул к ней, оставив растерянную Шинар стоять у автомобиля.