Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

— Я и не собираюсь это оспаривать, Роман, — наконец она повернулась к хозяину. — Ты отличный генеральный директор. Рада, что у твоей сестры хватило мозгов оставить тебя на твоем месте. Но с этого дня я бы хотела получать отчеты о деятельности компании каждый квартал. Это возможно?

— Хочешь войти в руководство, Алия? — вздохнув, спросил он, и тут она заметила, что на его пальце так и нет обручального кольца.

— Нет… — подумала и покачала головой. — Нет. Мы с твоей сестрой не уживемся на одной территории, ты это понимаешь, не так ли?

Роман перевел дыхание и молча кивнул.

— Твои связи в Европе могли бы серьезно помочь компании, — наконец, подумав, заметил он, понимая, что Алия пришла не воевать, а договариваться. Оценил ее умение вести диалог.

— Я подумаю, — кивнула она.

Он откинулся на кресле и посмотрел на нее очень и очень внимательно.

— Есть ведь еще что-то, не так ли, Алия?

— Да. — Она раскрыла кожаную папку и аккуратно положила на стол несколько документов с гербом фонда. — Я хотела поставить тебя в известность первой. Сегодня утвержден пакет, согласно которому я назначена постоянным членом наблюдательного совета благотворительного фонда семьи Резник — на место Всеволода Михайловича.

Лицо Романа на миг окаменело, а потом он отчаянно покачал головой.

— Алия…. Это подло, со стороны Всеволода… как же это подло….

— Что именно? — приподняла бровь Лия, ощущая, как внутри поднимается злоба, но моментально усмиряя ее.

— Этот фонд — наследие Андрея, — Роман сжал зубы так сильно, что скулы выступили. — Ты понятия не имеешь ни о его управлении, ни о финансировании. Ни о том, какие программы он курирует. Ни о том, какие обязательства на нас висят.

— Так говоришь, точно тебе есть дело до благотворительности, — фыркнула Алия. — Не ты ли считал общественную работу Андрея всего лишь бесполезной тратой ресурсов?

Роман смотрел прямо на нее своими зелеными глазами.

— В чем-то ты права, Алия, — наконец, признал он. — Я действительно так считал. Но фонд… это то, во что верил мой друг. И я не только сохранил его, но и вывел на федеральный уровень, а это было не просто, поверь.

— Верю, — кивнула Лия. — Охотно верю, Роман. И факт того, что ты — отличный руководитель — не оспариваю. Но это ничего не меняет. Я прошу предоставить мне доступ ко всей документации фонда за последние пять лет. О источниках финансирования, проектах, структуре, грантах и прочем.

Роман встал, облокотился на спинку кресла и какое-то время собирался с мыслями, стараясь удержать голос ровным:

— Алия, у тебя нет опыта работы именно в наших условиях. Да, я не оспариваю, — он поднял ладонь, будто предотвращая её реакцию, — последние семь лет ты занимала серьёзные должности при ООН и Красном Кресте. Это огромный опыт. Но ты не понимаешь, что такое благотворительность в российских реалиях, тем более — правозащитная. Там у тебя были гранты, мандаты и международное право. А здесь? Здесь каждый шаг — это хождение по минному полю.

Ты не знаешь, как писать отчёты в Минюст, чтобы тебя не признали «иностранным агентом» по одному неверному слову. Не представляешь, как общаться с проверяющими из прокуратуры, которые придут потому, что кто-то написал на тебя донос за помощь «нежелательной организации». Ты не чувствуешь, где та грань в формулировках, за которую хватаются, чтобы приостановить деятельность.

У тебя нет связей в органах, тех самых, неформальных, которые иногда позволяют решить вопрос не официально, а человечески. Нет понимания, с какими СМИ можно говорить, а с какими — ни в коем случае, чтобы не навлечь на фонд волну негатива. Ты не работала с нашими донорами, которые боятся перечислять деньги, потому что их тут же начнут прессовать. И ты не видела, как разваливаются проекты, когда неправильно заполняешь форму в отчёте для ФСБ.

Ты не знаешь, каково это — помогать политическим заключённым, когда тебе самому каждый звонок может стоить свободы. Не стояла в судах, где вердикт часто выносится не по закону, а по звонку. У тебя нет этого общего видения, этой карты рисков, которая у нас выстрадана годами.

Если сейчас начнешь сама, с наскока, принимать решения — наделаешь множество фатальных ошибок. Не по злому умыслу, а по незнанию. И поставишь под удар не только наши проекты, но и наших подопечных, наших сотрудников и всё, чего мы с таким трудом добились за эти годы, балансируя на грани.

Послушай, я сейчас не как директор говорю, а как человек, который прошел этот путь и знает каждую кочку на нем. Ну нет у тебя этих знаний о нашей местной, специфической работе. Давай не будем рисковать всем ради амбиций.

Он устало опустил голову, тряхнув русыми волосами.

Лия молчала, понимая, что не смотря на желание утереть ему нос, понимает, что он во многом прав. Да и не воевать она пришла, а договариваться.

— Что ты предлагаешь? — наконец, признавая его слова, спросила она, делая шаг назад.

— Поработай в фонде, — пожал он плечами, предлагая единственно возможный путь. — Здесь, в полях. Узнай работу изнутри. Пойми, почему мы трижды перепроверяем каждую строчку в пресс-релизе и почему иногда помогаем людям тихо, без публичной огласки, хотя это и вредит нашему фандрайзингу. Почувствуй нашу специфику на собственной шкуре — что такое ожидать внезапную проверку после гранта от «нежелательного» донора, как договариваться с госпиталями, которые боятся брать наших подопечных, как отличать искренних волонтёров от провокаторов. Я предоставлю тебе полный доступ ко всей внутренней кухне — отчётам для Минюста, переписке с надзорными органами, черному списку журналистов и партнёров, от которых стоит держаться подальше. Ни тебе, ни мне война не нужна. Но не руби с плеча, Алия.

— Хорошо, — тихо уронила она, смирившись с тем, что путь к реальному влиянию лежит через унизительное, но необходимое ученичество. — Хорошо, Роман.

— Ты согласна? — он не поверил своим ушам, ожидая продолжения спора.

— Ты был убедителен, как и любой хороший адвокат, — она невесело улыбнулась, снова ощущая горечь от собственной уступки. — Но ты прав. Чтобы понять — нужен опыт. Не теоретический, а тот, что набиваешь шишками. Я согласна зайти с самых низов, чтобы разобраться, как всё действительно работает. Однако, Роман, — её голос вновь приобрёл твёрдость, — я хочу знать и видеть все ниточки в работе фонда. И те, что тянутся к чиновникам, и те, что ведут к нашим подопечным в колониях и не только туда, и особенно — те, что могут порваться в самый неподходящий момент. Мой статус стажёра и доступ к информации — одно другого не отменяет. Договорились?

— Да, — вздохнул он и едва заметно улыбнулся. — Согласен. Когда сможешь приступить?

— Завтра.

— Жду тебя в девять у себя. Удобно?

— Более чем, — она поднялась, давая понять, что встреча заканчивается.

Роман смотрел на нее, чуть прищурив глаза.

— Алия…. — он едва заметно помедлил, — могу попросить еще об одном?

Женщина медленно кивнула, набрасывая на плечи кардиган.

— Не задирай Есению. Она больше и слова в твой адрес не скажет, но я очень прошу, воздержись и ты. Как бы там ни было, но она мать единственного ребенка Андрея.

Алия на мгновение замерла, а потом посмотрела в красивое, смуглое лицо.

— Рома, ты дебил или хорошо притворяешься? — холодно уронила она.

Он даже не дрогнул, выдерживая дуэль взглядов. Только жилка на виске забилась сильнее, да красные пятна выступили на щеках.

— Больше никогда не станем возвращаться к этому разговору, Алия, — холодно, с едва заметной угрозой в голосе отрезал он.

Она глаз не опустила, брезгливо дернув щекой.

— Зачем она приехала, Рома? — Есения хлопнула ладонью по столу брата.

— За тобой, — ровно ответил он, отворачиваясь от женщины к окну. — И, возможно за мной….

Есения села в кресло, поджимая губы от волнения.

— И ты… так спокоен?

— А чего мне психовать, Еся? — посмотрев в белый потолок, спросил Роман. — Она потрясающе прелестна, умна, но вот подлости в ней нет. В отличие от тебя, сестренка.