Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Михаил удивлённо приподнял бровь, но палец прижал к ленте. Я резко, с визгом разматывая моток, провела ярко-красную линию через весь стол, до самого конца. Оторвала зубами, да, манеры к чёрту и приклеила.

Стол был разделён надвое. Красная черта сияла на стали, как шрам.

— Вот ваша граница, — я ткнула пальцем в правую часть кухни, где царила чугунная плита. — Ваша Тёплая зона. Царство огня, жира, холестерина и интуитивной кулинарии. Там вы можете жарить, парить, стучать тесаком и разговаривать с духами печи.

Затем я встала на свою половину, левую. Где стояли мой су-вид-инкубатор, весы и набор японских ножей.

— А это Холодная зона. Моя Лаборатория. Зона точности, чистоты, текстур и науки. Сюда вы не заходите. Ни ногой, ни рукой. Ни даже половником.

Михаил посмотрел на красную линию, потом на меня. В его глазах заплясали бесята. Он медленно, демонстративно провёл пальцем вдоль ленты со своей стороны, не пересекая границу ни на миллиметр.

— Значит, граница? — хмыкнул он. — Ладно. Принимается. Справа — жизнь, слева — скука.

— Справа — хаос, слева — искусство, — парировала я.

— Договорились, — он опёрся кулаками о стол, нависая над красной чертой. — Но учтите, Марина Владимировна. У нас есть общая территория. Холодильная камера. Там нейтральные воды.

— В нейтральных водах действуем по морскому праву, — отрезала я. — Кто первый зашёл, того и полка.

— И мойка, — добавил он. — Мойка одна. — График составим. Чётные часы — мои, нечётные — ваши.

Он рассмеялся. Глубоким смехом, от которого у меня почему-то мурашки побежали по спине.

— Вы страшная женщина, Вишневская. Вы даже воздух, наверное, по кубометрам поделили бы, если б могли.

— Если бы вы меньше дышали моим кислородом, было бы проще, — буркнула я, возвращаясь к весам.

— Ладно, — Михаил развернулся к своей плите. — Работаем. У меня винегрет, дальше по плану.

Он схватил огромный нож и начал крошить свёклу с пулемётной скоростью. Кусочки летели в миску, но ни один не пересек красную линию.

Я включила весы. Набрала пипеткой соевый лецитин.

Кухня зажила двойной жизнью. Справа грохотали крышки, шипело масло и нещадно несло жареным луком — запахом, который пробивает любой насморк и вызывает зверский аппетит. Слева тихо гудел «инкубатор», позвякивали пинцеты и пахло свежестью цитруса.

Два мира и две вселенные. Разделённые полоской дешёвой красной изоленты.

Я подняла глаза. Михаил стоял спиной ко мне, что-то напевая под нос. Кажется, Высоцкого. Его широкая спина заслоняла свет из окна.

Я посмотрела на красную линию. Она была идеально ровной. Я любила линии. Они давали чувство безопасности.

Но глядя на то, как ловко он подбрасывает овощи на сковороде, как уверенно двигаются его руки, я поймала себя на странной мысли. Границы нужны для того, чтобы их охранять. Но иногда… иногда так хочется узнать, что же там, на той стороне, где так тепло и вкусно пахнет дымом.

— Марина Владимировна! — окликнул он, не оборачиваясь. — А пену вашу молекулярную к котлете можно подать? А то Пал Палыч просил «красиво».

— Эспуму, — автоматически поправила я. — Можно. Если котлета не будет истекать жиром.

— Договоримся, — он обернулся и подмигнул. — Бартер. Я вам — кипяток из бойлера, вы мне пену для красоты. Пограничная торговля допускается.

Я невольно улыбнулась, пряча улыбку в воротник кителя.

Похоже, эта война будет долгой. И, возможно, не такой уж холодной, как мне казалось в начале.

Я взяла пинцет и положила микро-зелень на тарелку. Ровно в центре. Но теперь краем глаза я всё время следила за той стороной стола, где бушевал огонь и жил этот невыносимый «таёжный медведь».

Глава 7

Семь утра. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а шеф-повара проверяют заготовки.

Я стояла на своей половине «холодной зоны», скрестив руки на груди. Красная линия изоленты, которую я наклеила вчера, казалась мне единственным оплотом цивилизации в этом царстве хаоса.

Справа, в «тёплой зоне», царила подозрительная активность. Михаил, насвистывая какой-то мотив из репертуара группы «Любэ», нарезал чёрный бородинский хлеб толстыми, грубыми ломтями. Рядом с ним возвышалась гора нарезанного кубиками сала с мясными прожилками.

— Вы готовите диверсию? — поинтересовалась я, проверяя температуру водяной бани в моём «инкубаторе». — Или мы ждём нападения вампиров? Чесноком несёт так, что у меня слёзы наворачиваются.

Михаил поднял на меня взгляд, не переставая орудовать ножом.

— Это, Марина Владимировна, стратегический запас. Гренки с чесночком и с сальцем.

— Мы договаривались, — ледяным тоном напомнила я. — Меню утверждаю я. Сегодня на завтрак — скрэмбл «Утреннее облако». Нежная, кремовая текстура, приготовленная на пару, с добавлением лука-сибулет и капли трюфельного масла. Никакого жареного хлеба. Никакого холестеринового удара.

— «Облако», значит… — Михаил хмыкнул и смахнул нарезанный хлеб в огромную миску. — Ну-ну. Я, конечно, в ваши текстуры не лезу. Договор есть договор. Но я тут живу давно, народ знаю. Им твоим облаком только губы помазать.

— Не «тыкайте» мне, Михаил. И не недооценивайте наших гостей. Люди тянутся к прекрасному. Просто им никто не давал шанса попробовать.

Я отвернулась к своей станции. Мой план был безупречен. Я собиралась совершить гастрономическую революцию. Вместо привычной резиновой запеканки или жирной каши, пенсионеры получат блюдо уровня пятизвездочного отеля.

Я взбила яйца с ледяными сливками, процедила смесь через сито, чтобы ни одного жгутика белка не попало в готовку и начала колдовать.

— Люся! — скомандовала я. — Тарелки греть! Скрэмбл нельзя подавать на холодном фарфоре, он потеряет красивый пышный вид!

Люся, зевая и рискуя вывихнуть челюсть, поплелась к шкафу.

Справа зашипело масло. Громко и агрессивно. По кухне поплыл запах, который невозможно перепутать ни с чем. Запах жареного хлеба и чеснока. Этот запах был грубым и… чудовищно аппетитным. Он пробивал мои дорогие духи, забивал тонкий аромат трюфеля и буквально кричал: «Съешь меня!».

— Михаил! — я закашлялась. — Вытяжку включите! Вы мне всё блюдо испортите! Мой скрэмбл впитает запах вашего… варварства!

— Вытяжка работает на пределе, — отозвался он, ловко переворачивая гренки огромной вилкой. — Просто запах сильный. Он как правда — везде просочится.

Я стиснула зубы. Ладно. Пусть жарит свои сухари. Они пойдут на корм птичкам. Мои гости выберут качество.

Восемь ноль-ноль. Завтрак.

Двери столовой распахнулись. Гул голосов нарастал, напоминая шум прибоя. Я поправила китель, проверила, идеально ли сидит колпак, и встала на раздачу.

Первой к стойке подошла дама с фиолетовыми кудрями, та самая активистка, что вчера требовала кашу. За ней выстроилась очередь из крепких старичков в спортивных костюмах и бабушек в мохеровых кофтах. Они смотрели на меня с недоверием, но и с интересом. Всё-таки новый шеф из Москвы вызывал интригу.

— Доброе утро! — я улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. — Сегодня мы предлагаем вам французский завтрак. Скрэмбл с зеленью.

Я грациозно положила на тарелку порцию. Это было произведение искусства. Жёлтая, дрожащая, нежная масса, похожая на мусс, украшенная идеально нарезанными зелёными колечками и крошечным съедобным цветком, я нашла на подоконнике у директора герань, надеюсь, он не заметит.

Порция была… деликатной. Грамм сто двадцать. Ровно столько, сколько нужно для здорового начала дня.

Дама с кудрями посмотрела на тарелку. Потом на меня. Потом снова на тарелку.

— А это что? — спросила она подозрительно. — Оно… живое?

— Это скрэмбл, — терпеливо пояснила я. — Яйца, приготовленные методом медленного томления. Попробуйте, это тает во рту.

— А почему так мало? — раздался бас из очереди. — Это пробник? Где остальное?

— Это сбалансированная порция, — я начала терять терпение. — Здесь достаточно белков и жиров. Следующий!