На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

— Почему ты уехал из Кентукки, Джетт?

— Потому что там нечем было заняться.

— Значит, скука?

Джетт пожимает плечами.

— Скука. Отвращение. Меня тошнило от этой дыры.

— Значит, дома было не очень?

— Не очень? — Джетт издаёт звук, похожий на смешок, но в основном, это фырканье, и его лицо кривится. — Можно и так сказать.

— Можешь рассказать мне об этом?

— О доме? Чёрт, чувак, я даже не знаю, что это значит. Дом был филиалом ада в глуши. Я убрался оттуда, как только смог.

— А твои мама и папа?

Джетт затягивается сигаретой, а затем тушит её, хотя, опять же, она выкурена лишь наполовину. Он качает головой, наблюдая, как дым заполняет пространство перед ним.

— Меня воспитывали бабушка и дедушка.

— Мамины или папины родители?

— Мамины.

— А где были твои родители?

— Мама ушла, когда я был маленьким, а потом умерла от передозировки, когда мне было... Я даже не помню, сколько мне было. Может, десять или двенадцать лет? Я никогда не знал своего отца.

— Мне жаль это слышать. Какими были твои бабушка и дедушка?

Джетт опускает ногу и ставит обе ступни на пол, а затем его колени начинают подпрыгивать. Это резкое, нескоординированное движение.

— Бабушка была, в основном, терпимой. А дед был сущим дьяволом.

— Было какое-то насилие?

Джетт снова издаёт этот сдавленный пыхтящий звук.

— Да, было.

— Физическое или сексуальное?

Джетт отводит взгляд, и его колени снова подпрыгивают, прежде чем он тянет сигарету в рот, но видимо, он вспоминает, что уже затушил её и опускает руку. А затем откидывается на спинку дивана.

— Физическое. Он выбивал из меня всё дерьмо, когда ему вздумается, это было практически каждый день. И бабушку бил, а если нас было недостаточно, то находил собаку, которую тоже бил.

— Мне очень жаль. Это ужасно.

Взгляд Джетта встречается с взглядом Джамала, и он выглядит слегка смущённым.

— Так что, да, я убрался оттуда, как только смог.

— И оказался здесь. Как далеко ты продвинулся в учебе?

— Я закончил среднюю школу.

Джамал выглядит слегка удивлённым.

— Правда? Это здорово.

— Да, мне нравилась школа. Это было место, куда можно сбежать, понимаешь? Уйти из дома.

— У тебя были друзья?

Джетт пожимает плечами.

— Люди, с которыми я ловил кайф.

Джамал кивает, наблюдая за тем, как Джетт ёрзает.

— На чём ты сидишь, Джетт?

— Метамфетамин. Героин. Неважно. — Колени снова подпрыгивают.

— Значит, и стимуляторы, и опиоиды. Что предпочитаешь?

— Зависит от обстоятельств. — Джетт не уточняет.

— У тебя есть какие-нибудь диагнозы?

Джетт делает паузу.

— Да, шизофрения, тревожность, депрессия, не могу вспомнить всё. Длинные названия.

— Ты принимаешь рецептурные препараты вместе с уличными наркотиками?

— Иногда. Когда не забываю зайти в бесплатную клинику.

— Ясно. А как ты платишь за уличные наркотики?

Джетт бросает взгляд в сторону от камеры, а затем снова на Джамала.

— Нелегальное дерьмо.

— Тебя арестовывали?

Джетт кладёт руки на колени и замирает.

— Нет, я ещё не попадался. Пока что никаких записей об аресте. Повезло. — Он смеётся над этим, но смех снова быстро затихает.

ГЛАВА 6

Эмброуз никогда раньше не был в кабинете судмедэксперта, и сразу же возненавидел запах и холод этого места. Поэтому не мог не восхищаться людьми, которые проводили весь день с мертвецами в холодной, мрачной комнате, пропахшей формальдегидом и запахом разложения, пытаясь восстановить справедливость в отношении этих невинно убиенных душ. Или, по крайней мере, пытаясь найти ответы.

Или, может быть, они заслужили некоторую долю всеобщего скептицизма, учитывая, что могли терпеть такую рабочую среду, не сходя с ума.

Как бы то ни было, у многих из тех, кто оказался здесь на столе, были семьи, которые сделали бы для них гораздо меньше, чем врачи в этой лаборатории. Трагедия в том, что о некоторых из них впервые позаботились уже после того, как они перестали дышать.

— Как и предполагалось, — сказал судмедэксперт Клайд Гейтс, с которым он познакомился несколько минут назад и который настоял, чтобы Эмброуз называл его Клайдом. — Самодельные галлюциногены — те же, что были найдены на предыдущих местах преступления. Смесь экстази, декстрометорфана, псилоцибина и пищевых красителей. Однако у этих таблеток есть забавное дополнение — лёгкая ЛСД-оболочка.

Господи. Когда он увидел маркировку «ББ» на верхней части фиолетовых таблеток, то догадался, что это за смесь, но, услышав подтверждение, у него свело живот. А вот информация о покрытии ЛСД-оболочкой была неожиданной, и об этом нужно будет поинтересоваться дополнительно.

— И в организме этих жертв он тоже был обнаружен? — спросил он.

Клайд кивнул.

— Причём, в больших дозах. Они выпили не одну таблетку. Эти люди определённо побывали в «Ла-ла-лэнде». А эта, — мужчина откинул простыню, чтобы показать молодую женщину, которая лежала на полу в пустующем мотеле, когда Эмброуз видел её в последний раз, — была ещё и беременна.

Глаза Леннон, стоявшей напротив, слегка вспыхнули.

— На каком сроке?

— Около двенадцати недель.

— То есть достаточно долго, чтобы понять, что она беременна, если она хоть немного чувствовала своё тело, — пробормотала Леннон.

У неё было ощущение, что эта женщина, лежащая перед ними на столе, даже отдалённо не была в ладах со своим телом. К счастью, её лицо было чисто вымыто, глаза и рот были закрыты. Та гримаса ужаса, которую она видела на её лице в последний раз, теперь сменилась выражением безмятежного сна. Её взгляд переместился на руку мёртвой женщины, где на сгибе были заметны чёткие следы бледно-красных шрамов, которые были примерно одинаковой ширины и длины.

— Она резала себя, — отметила она.

— Совершенно верно. На бёдрах у неё тоже есть шрамы, некоторые многолетней давности, другие — более свежие.

— Вот это меня всегда поражает, — пробормотала Леннон. — Зачем причинять себе ещё больше боли, чем уже есть?

— Боль лучше, чем онемение, — сказал Эмброуз. — Боль напоминает тебе, что ты всё ещё жив.

Леннон встретилась с ним взглядом, и даже в этой холодной, унылой комнате, стоя над телом убитой молодой женщины, он был поражен красотой инспектора. Она заинтриговала его, и он хотел бы найти время, чтобы разобраться в этом, но знал, что это невозможно.

Девушка отвернулась от него и снова посмотрела на Клайда.

— Никогда не слышала, чтобы галлюциногены были частью оргии. Я бы подумала, что это сделало бы всё очень странным.

— Некоторым людям нравятся странности, — сказал Клайд.

Вполне справедливо. Но этот случай уже встревожил Эмброуза, а этот факт только усугубил ситуацию. Светло-фиолетовые галлюциногены с маркировкой «ББ», плюшевый медведь и детские игрушки.

— Нет, ты права, — сказал он Леннон. — Галлюциногены обычно используются для психического или духовного, а не физического опыта.

— Вот именно, — согласилась она.

— Однако эти люди, похоже, употребляли наркотики, — сказал Эмброуз. — Они могли быть не слишком разборчивы, если бы им дали бесплатный препарат.

Леннон нахмурилась.

— Можешь сказать, был ли у неё секс? — спросила она Клайда через минуту. — И если был, то добровольный или нет?

— Сегодня днём я собираюсь осмотреть тело второй женщины, но ни в ней, ни на ней не было спермы. Насколько я могу судить, в последнее время у неё не было секса.

— И душ, похоже, не использовался, — сказал Эмброуз, вспомнив отчет, который они получили тем утром от криминалистов, работавших на месте преступления и отправивших собранные образцы в лабораторию на анализ. Вода в доме была включена, но душ был сухим, а полотенец, чтобы вытереть остатки воды, не было.

— Презерватива или свежей спермы тоже не нашли, — пробормотала Леннон. — Так что, возможно, до секса дело не дошло.