Я подарю тебе новую жизнь (СИ) - Резник Юлия

Стахович открыл. На пороге стоял мужик. Невысокий. Сухой. Жилистый. Лицо обветренное, с резкими складками у рта. Лет на десять старше его самого. Вряд ли больше. Глаза спокойные, но взгляд тяжелый.

Олег автоматически напрягся.

— Доброе утро. Игорь, — представился незнакомец. Ну, если бы дальнобой заявил на него куда следует, менты вряд ли бы стали представляться по имени, да?

Стахович чуть расслабился и кивнул.

— Олег. Чему обязан?

Мужик чуть повел плечом. И брезгливо, как ему показалось, поморщился.

— Я — отец Леси. Она рассказала мне, что случилось.

А, вот оно что. Олег прищурился. Пригляделся к мужику и не нашел ничего общего со вчерашней девочкой. Видать, на маму она похожа.

— Спасибо вам за дочь. У нас тут обычно такого не бывает. Не то бы я, конечно, ее не ставил…

— Пустяки. Любой на моем месте поступил бы так же, — озвучил избитую и насквозь лживую истину Стахович. Подрегулировал немного браслет на часах. Нетерпеливо оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

— Да если бы, — вздохнул Игорь. — И, кстати, отдельная благодарность, что не стали убивать этого урода. Труп в гостинице — не лучшая реклама.

Олег хмыкнул.

— А стоило.

— Я подумаю о том, чтобы сбросить его со скалы, — легко согласился Игорь. Они с Олегом переглянулись. Понимая друг друга без слов, и чувствуя в этот момент то ли странную общность, то ли схожесть. Хотя что общего могло быть между владельцем захолустной гостиницы на юге и птицы полета Стаховича, сказать было трудно.

Пока он возился, Игорь чуть подался вперед.

— Я человек простой, Олег. Но долги отдавать привык. Ты уж не обессудь.

Стахович уже собирался отмахнуться. Сказать привычное «оставь». И навсегда закрыть тему. Но Игорь продолжил:

— Поэтому давай так. Все, что хочешь — сделаю. По высшему разряду. Баньку шикарную устроим. Рыбалку хорошую — знаю места, куда не всех пускают. Шашлык приготовлю такой, что забудешь, как в ресторанах кормят. Отдохнешь по-человечески.

Он говорил без особого нажима. Но так это все расписывал, что вконец задолбавшемуся Стаховичу его речи казались медом.

— Да я уже съезжать собирался, — не очень уверенно проблеял он.

— Оставайся хоть на денек. Погода шикарная. Море еще холодное, но если порыбачить… Рыбы потом закоптить…

— Без ножа режешь, Игорь. Я в отпуске года два не был.

— Тогда сам бог велел.

— Черт с тобой! — улыбнулся, еще раз, уже крепче пожимая протянутую мозолистую руку. — Ладно.

— Бросай барахло, Леська уже завтрак накрыла. За ним и решим, что тебе ближе…

А дальше все так лихо закрутилось, что он и опомниться не успел, как уже сидел за столом и вовсе не в маленьком ресторанчике при гостинице, а на веранде хозяйского флигелька. А Леська ему прислуживала. Накладывала яичницу, подливала вкуснейший, сваренный по какому-то хитрому рецепту турецкий кофе и пододвигала собственноручно приготовленные румяные булочки.

Против света ее простое ситцевое платье слегка просвечивалось. Чего совсем не замечали ни она, ни сидевший спиной к дочери Игорь. А вот Олег — вполне. Девочка была хороша… Нет, она была абсолютно, блин, изумительна. Не то чтобы ему стало понятнее, почему тот боров посчитал для себя возможным потянуть к ней свои потные лапы.

Олег дернул плечом, стряхивая с себя липкую паутину воспоминаний, как раз, когда его окликнули:

— Олег Николаич, все готово.

Он обернулся. Кивнул коротко и без лишних слов встал. Прошел через сад, сел в машину, откинулся на спинку. Дверь захлопнулась, отрезая его от дурманящих ароматов моря и абрикосового цвета.

Дорога заняла меньше часа, но показалась ему странно вязкой. Время то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

— Привет. Позвонила, значит… — хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

— А сам-то что? — рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

— Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! — Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: — Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

— Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, — сказал, растирая устало шею.

— Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

— Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

— Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

— С чем?

— Отберешь у нас пацана?

— Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, блядь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

— Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

— Высокородных, блядь, — передразнил Игоря. — Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

— Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, — пожал плечами тот. — Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

— Сказал же, не собираюсь я…

— А что собираешься?

— Черт его знает, Игорь. Ума, блядь, не приложу.

Глава 6

К дому он вернулся уже в сумерках. Небо над морем еще хранило в себе остатки света, но сад быстро наливался синим, густым, почти осязаемым мраком. Белые лепестки на дорожке серели под ногами. Где-то стрекотало. Из кухни тянуло жареным луком, тестом, лавровым листом и чем-то еще таким пронзительно домашним, что у Стаховича на секунду перехватило дыхание.

Леська, видно, услышала приближение его машины. Выбежала на крыльцо, даже не запахнув как следует кофту. Остановилась, вцепившись рукой в перила, и смотрела на него так, будто по одному его лицу пыталась прочитать ответы на все мучающие ее вопросы.

Стахович поймал этот ее взгляд. Сердце у него неприятно, тяжело бухнуло о ребра.

— Ну? — выдохнула Леся, едва он ступил на дорожку. — Что? Как папа? Что сказали? И... — голос сорвался. — И про Даника есть что-нибудь?

Олег поднялся на крыльцо, взял ее за плечи. Худые. Напряженные настолько, что он мог почувствовать каждую мышцу.

— Отец твой живее всех живых, — сказал он, не спуская с нее глаз. — Полежит, оклемается. Уже на рыбалку меня зовет. Врачи говорят — обошлось.

Леська судорожно выдохнула. Смежила на миг веки.

— А Богдан? — спросила уже тише.

— Засветился еще раз.

Она побледнела так резко, что это стало заметно даже в сумерках.

— Где засветился?

— На трассе. Голосовал на обочине.

Леська уставилась на него, часто моргая.

— Голосовал?.. — повторила, не сразу понимая. — То есть… сам? Его никто не заставлял?

— Сам, — кивнул Олег.

— Ничего не понимаю, — шепнула она. — Куда он подался? Зачем? Еще и по доброй воле? Разве ему дома было плохо?