Сводные. Любовь на грани (СИ) - Риччи Ева

— Не отсвечивай, — ледяным тоном делаю предупреждение. — Умница, вспомнила! — ухмыляюсь, наблюдая, как мелкая, съёжившись втянула голову в плечи. — А теперь подвинулась и до конца лекции не дыши, не напрягай меня своим присутствием.

— Ушлёпок, — выкрикивает Полина, обнимая Арину.

С непроницаемым выражением лица сажусь и двигаюсь к мелкой, оставляя места для друзей. Денис садится следом и тихо говорит.

— Царь, заканчивай обижать котёнка. Это был последний раз, больше я просить не буду, а просто разобью тебе морду. Задрал.

— Че бл@? — офигевший вскидываю на него глаза.

— Я предупредил, — сухо чеканит друг.

— Всё, решили семейные дела? — серьёзно спрашивает профессор.

— Да нет у нас семейных дел, Семён Павлович, — улыбается Харрингтон.

— А со стороны и не скажешь, — многозначительно отвечает профессор.

Сидя в гудящей аудитории, внутренне бешусь, мрачно погружаясь в свои мысли. При каждом взгляде на Арину, рядом сидящую, раздражение терзает грудину. Каждый её вздох или движение только усиливали бурю внутри меня. Сколь иронично, сидеть рядом с той, кто вызывает во мне столько отталкивающих эмоций, и столько же странных и непривычных для меня: пожалеть, успокоить, проявить заботу. Наверное, виноваты сопения и слезы, которые она смахивает украдкой со щёк.

— Ты можешь перестать так громко дышать?! — зверею.

Молчит и, не шелохнувшись, смотрит на доску, делая вид, что обращаюсь не к ней. Протягиваю руку и беру девчонку за подбородок и медленно разворачиваю лицом к себе, поддаётся, встречаюсь с хрустальными глазами, полными слёз. Тону в них, в горле ком с футбольный мяч, с ослиным упрямством пытаюсь проглотить, вымораживает окончательно её близость, срываясь, произношу:

— У тебя совесть есть? Забрала документы и свалили с универа! — свистяще выдаю в её губы.

— Отпусти, — отбивает мою руку, — тебе надо, ты и вали, — огрызается в ответ.

— Смелая стала? Или маска бедной овечки спала? — спрашиваю негромко, слева слышу характерный скрип зубов Дэна.

Нет, друг! Советую не лезть! Это касается нас двоих!

— Просто открылись глаза! — насмешливо кривит губки.

— У тебя-то? — офигеваю с дерзости.

— Отвали… — шипит и отворачивается.

— Слушай сюда! — дёргаю на себя и упираюсь лбом в её. — Я тебя предупредил, чтобы в универе больше не отсвечивала! Забрала документы и с@балась нах@й! — последнее выдаю надсадно, перед глазами красная пелена, меня колошматит, боюсь, разнесу всё к х@ям.

— НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — выкрикивает мелкая и отталкивает меня изо всех сил.

— Царёв, — строго прилетает с помоста профессора, — я прошу вас покинуть аудиторию. Мои лекции не место для выяснения семейных отношений.

— Мелкая, — прожигая взглядом. — Взаимно! — сквозь стиснутые зубы цежу на выдохе.

Поднимаюсь и выхожу из-за стола, Тимофей смотрит с пониманием, а у Баринова — бегущей строкой во взгляде, какой я м@дак. Ни слова не говоря, направляюсь к выходу. Мне сейчас не до нежных чувств Арины, не до рыцарских порывов друга и не до стыда перед Семён Павловичем. Я себя паршиво контролирую. Языкастая стала! Ненавидит, видите ли, она меня! А была ли любовь или она такая же, как её мать — актриса?

Выхожу из здания, подлетаю к машине, надо отдышаться и успокоиться, нужно за Ба ехать, не хочу пугать своим бешеным видом. Она обиделась на меня, что отправил в санаторий, подальше от событий. Сейчас старушка по этому поводу мои нервы намотает на кулак, а их, кстати, немного осталось.

Выезжаю с университетского двора и направляюсь на Ленинградский железнодорожный вокзал, поезд бабы Нюры прибывает в 12:10 МСК из Питера. Нахожу свободное место и паркуюсь, выйдя из машины, достаю мобильник и смотрю время. Двадцать минут до прибытия. Ленинградский вокзал — один из старейших исторических объектов железнодорожной инфраструктуры Москвы. Внешне он выделяется своим величественным архитектурным стилем. Здание вокзала украшено колоннами, статуями и роскошными узорами. Он имеет несколько платформ и множество путей, обслуживающих поезда в различные регионы и направления России, а также международные маршруты.

Подхожу к табло, смотрю номер поезда и платформы. Вокруг царит суматоха: толпы спешат, объятые чемоданами и сумками. Направляюсь к нужной платформе: как раз прибыл поезд.

Взглядом брожу среди множества лиц, надеясь увидеть знакомые черты среди прибывающих пассажиров.

— Привет, Ба, — заметив старушку, забираю ручку чемодана, который она катит.

— Здравствуй, Матвей Сергеевич.

— Сердишься? — вздыхая, спрашиваю.

— Что ты, моё дело маленькое: за домом следить, да еду готовить.

— Ладно-о-о… — тяну обречённо. — Руби правду, что у тебя накипело.

— Отт… спасибо!

Подходим к машине, и старушка с удивительной проворностью для возраста берёт меня за ухо, и как малолетнего пацана, начинает отчитывать.

— Ты что с девочкой сделал, паразит! И не стыдно обижать было?! За непутёвую мать наказал? Удовлетворён? — больно дёргает ухо. — Меня, значит, отправил куда подальше и решил в вершителя судеб поиграть? Отвечай! — сердито приказывает.

— Да, наказал, заслужила! А-й, Ба, что ты как с маленьким, — морщусь на выкрученное ухо, смотрите, как отдохнула, сил сколько накопила.

— Бессовестный паршивец, и когда же я тебя так упустила? — вглядывается в мои глаза.

— Заканчивай, мнения своего не поменяю. Я давал ей шанс…

— Шанс, говоришь? И что же ты сделал? Ну-ка, расскажи!

— Предложил признаться, — надоело, опять защищает, вот что у неё за жалость к бездомным?

— Благодетель! — хмыкает. — Хотел бы помочь, сам бы нашел выход из ситуации. А ты что сделал? — отпускает моё ухо. — Я думала, мой мальчик влюбился, а ты решил встать на одну ступень с Ириной. Позор на мою седую голову.

— Влюбился? В смысле, на одну ступень с Ириной? — таращу глаза.

— И что тебя смутило в моих словах? — иронизирует старушка. — Чем ты лучше Ирины? Ааа? Что она, что ты, сломали Арину своей местью. Ответь мне на один вопрос, ты бы рассказал о родной матери чужим людям? Предал?

— Анна Семёновна, да вы мастер вывернуть факты! Наша семья ей дала дом, обучение, хорошее отношение! Ей мать столько за всю жизнь не давала. А она чем отплатила? Ммм? — саркастически произношу.

— Матвей Сергеевич, рано или поздно сам поймешь. Поздно бы не было. Поехали.

Открывает сама дверь и, окинув меня полным разочарования взглядом, садится в машину. Сцепил зубы и, досчитав до десяти, оббегаю капот и прыгаю за руль. Всю дорогу молчим, старушка демонстративно не смотрит в мою сторону. Зашибись, этих гадин в нашей семье больше нет, зато скандалы и последствия продолжаются.

Заходим в дом, и Ба молча уходит в свою комнату, а я направляюсь на кухню, надо выпить кофе. Сделав, отправляюсь на поиски отца, поднявшись на второй этаж, захожу в кабинет. Отец стоит возле стола спиной к входу и рассматривает фотографии.

— Привет.

Ответа не получаю. Он отрешённо стоит, не замечая моего присутствия. Медленно подхожу и встаю за его спиной, через плечо кидаю взгляд на фото.

— Бл@, серьёзно? — гаркаю и, вырвав из рук фото, отступаю от него и перелистываю несколько штук.

— Отдай, — отец начинает приближаться ко мне.

— Страдаешь по этой шлюхе? После всего? — рву фото и кидаю к его ногам.

Разочарование в предке рвет тонкую нить, на которой держалась последняя нервная клетка.

— Поучи меня! — цедит отец. — Как ты вообще посмел лезть в обход меня! Не много ли взял на себя?

— Чего-оо? — охреневаю с его предъявы. — Спасибо скажи, что вообще ввязался, а то бы сейчас тебя похоронили, а не Ирину! — с яростью выплевываю.

— Спасибо. Только вы с Татьяной перешли черту, выставляя меня дураком!

— Ирина тебя выставила дураком, а не мы! Отец, у тебя испортился вкус. Раньше был разборчив в шлюхах. Как ты мог после мамы так опуститься…

— Мамы, говоришь? А она не лучше! Такая же шлюха! — кривит лицо отец.