Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия

— Ну, что там у тебя? У меня полно дел.

— Мне показалось, что у тебя ко мне какой-то негатив.

— Серьезно? Вам, зумерам, постоянно что-то кажется. Слишком вы мнительные.

Да блин! Ну какого фига она даже сейчас пытается все обесценить?!

— Не замечала за собой такого. А вот твои бесконечные придирки — очень даже. Может, уже скажешь как есть — что не так? Я попытаюсь исправиться, если дело и впрямь во мне.

— Меньше думай о ерунде.

И все! Эта гадина разворачивается и уходит. Окончательно выйдя из себя, возвращаюсь в комнату отдыха. Там уже никого, кроме Стаськи, нет, но оно и к лучшему.

— Ты совсем спятила, — комментирует она.

— Я?! То есть ты не видишь, что она буквально, блин, ко всему цепляется?

— Вижу, но вряд ли ваш разговор это изменит.

— Других способов я не знаю! — пыхчу, путаясь в свитере. — Ну, вот что со мной не так?

— Все так. Думаю, ее бесит, что ты слишком яркая. Слишком, как бы это сказать… на виду.

— Что ты пытаешься мне сказать, Стась?

— Хороший официант — незаметный официант. А на тебя тут все бошки сворачивают.

То есть? Меня неделя за неделей изводят исключительно потому, что я не сливаюсь со стенами?

— Наша работа — обслуживать, а не сиять.

— Ты тоже так думаешь? — сощуриваюсь, начав сомневаться в том, что мы с Сивовой такие уж подружки.

— Нет, — смеется Стаська, пихая меня в бок. — Я повторяю слова Лидки.

Не без облегчения выдыхаю.

— Ясно, — бормочу я. — Что же… Буду тускнеть изо всех сил.

— Ой, да ни черта у тебя не выйдет, — закатывается подруга.

— Почему?!

— Из тебя это прет…

— Что?

— Жизнь! Ты… Я не знаю, Эка, ты как весенний сад. Такая же буйная и неукротимая. Энергетика у тебя бешеная. Мужики это чуют и тянутся, как сдохшая батарея к зарядке. Вон и Али…

— А что он? — хмурюсь, пожевав губу.

— Выбрал твое фото, хотя ты его и отшила!

— Думаешь, это он?

— А кто? Ну, не сам же Байсаров перебирал исходники, — смеется Стася.

— Нет. Вряд ли. Я ему ясно дала понять, что со мной у него без вариантов.

— Вероятно, он не воспринял твои слова всерьез. Ну, или у него стальные яйца, раз твой отказ совершенно его не задел.

— Еще бы. Самомнение там — мама не горюй.

— Разве это плохо? — ухмыляется Сивова, повязывая фартук.

— Смотря чем оно подкреплено. В случае с Али, кажется, ничем. Так, лишь понты тупые. Я на таких парней еще в станице насмотрелась. Боялась их как огня.

— Почему боялась? — изумляется Стася, в недоумении сведя брови.

— Так их крутость только на девчонок распространялась. Не дай бог кому им отказать. Бр-р-р…

— Весело там у вас на югах.

— Да разве это не повсеместно?

— Я с таким не сталкивалась. Ой, Лидка идет. Пойдем скорее. Не то нам сейчас опять от нее достанется. Трахнул бы ее уже кто, а? Глядишь, подобрела бы.

Улыбаясь, выхожу в зал. Утренняя смена идёт как по маслу. Руки действуют на автомате: поправить скатерть, поменять опустевший поднос с ветчиной, налить апельсиновый сок. Завтрак у нас в отеле представлен фуршетом. И это совсем другое дело, чем обслуживание по меню.

На завтраке, кстати, сразу видно, кто есть кто. Например, обычные офисные клерки, вырвавшиеся в оплачиваемую работодателем командировку, нагребают сразу по три тарелки, которые никогда не съедят. А истинно богатые люди, которые в обычной жизни могут позволить себе купить наш ресторан вместе с гостиницей, никогда не возьмут лишнего, ограничиваются чашкой кофе и яичницей или пиалой овсяной каши. А еще случайных людей всегда можно отличить по завышенным требованиям. Почему-то, на пару дней приобщившись к той жизни, которая им никогда не светит, эти ребята преисполняются высокомерным пренебрежением по отношению ко всему обслуживающему персоналу. И это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Машинально делая свою работу, краем глаза слежу за залом. Иногда мне кажется, что ресторан — живой организм, а мы, официантки, — его кровь. Мы перетекаем между залом и кухней, незаметно поддерживая эту жизнь. Стоит нам замереть — и всё остановится. Но при этом никто нас не видит. Видят только результат: чистую посуду, полные подносы, сияющий ряд кофе-машин. Хотя нет, если послушать Стаську, как раз я таки бросаюсь в глаза.

Пока протираю подставку под диспенсером с соком, останавливаюсь взглядом на собственном отражении в зеркальных панелях бара. Рука замедляется. Может, я и правда вся… чересчур? Невольно вспоминается мать с ее извечным:

— Эка! Не мельтеши! Не смейся так громко, люди оборачиваются. И собери, наконец, волосы, никогда у детей таких густющих волос не видела!

— Привет! — выводит из задумчивости знакомый голос. Вздрагиваю, бросая на Ноа быстрый взгляд из-под ресниц.

— Привет.

— Я помню, что тебе нельзя общаться с гостями, — усмехается он, делая вид, что занят выбором булочки. Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Эй! Тише, ты сейчас сама привлекаешь внимание.

— Прости.

— Мне-то что? — Ноа, наконец, берет круассан. — Это у тебя могут возникнуть проблемы. Кстати, какие планы на вечер?

— Эм… — медлю я, все еще точно не решив, хочу ли я продолжать наше общение. Чувствуя мое сомнение, Ноа перехватывает инициативу:

— У меня к тебе разговор. Точнее, предложение. Если заеду в семь часов, будет нормально? Я запомнил твой адрес.

Растерявшись от такого напора, киваю.

— Отлично, тогда не буду больше тебя смущать.

Ноа набирает стакан сока и отходит к столу. Я возвращаюсь к работе, судорожно размышляя над тем, что он хотел сказать. В конечном счете прихожу к выводу, что это просто предлог, чтобы продолжить наше общение. Мне это даже льстит. Впрочем, у меня столько работы, что насладиться этим осознанием не получается.

— Эка! Загляни в комнату отдыха, — останавливает меня Стаська.

— Что там?

— Иди-иди, сама увидишь!

Заинтригованная поведением подруги и озорным блеском ее глаз, бросаю все и почти вприпрыжку выбегаю из зала. Толкаю дверь и…

— Привет, — обаятельно улыбаясь, Али протягивает мне красную розу. Какой же он красивый, черт! Как все во мне откликается на его интерес. Как стремительно я тупею, забывая обо всех принятых только что решениях! М-да. Все же гены матери — не водица.

— Привет, — сипло замечаю я.

— Это тебе.

Беру злосчастный цветок. «Уи-и-и», — пищит дура внутри меня. А стерва язвительно парирует: «Серьезно, Эка? Один несчастный цветок?».

Да! Но ведь какой красивый…

Что может быть банальнее бордовой розы?

Может, и ничего! Но это мой любимый сорт!

— Не надо было, — силюсь, чтобы голос прозвучал строго, но не уверена, что выходит.

— Маленькое извинение за косяк.

Ух… Меня от тембра его голоса просто разносит. Закусив губу, утыкаюсь в пол. Мысли разбегаются. Чувства берут верх над разумом. На языке вертится что-то кокетливое и глупое! И я его прикусываю, чтобы на эмоциях не сказать того, о чем впоследствии пожалею.

— Эка… — Али берет меня за руку. Его ладонь сильная и теплая. Как бездомная кошка, которую почесали за ухом, всем телом тянусь к этому прикосновению

— Эка! — повторяет вдруг… Лида! Я аж на месте подскакиваю. Вот черт! Щеки полыхают огнем. Но поджигает их вовсе не стыд, а чудовищная досада. За то, что она опять так не вовремя! За то, что он, зная, что нельзя, это допустил. Ну, то есть еще больше усложнил жизнь мне, желая поскорее облегчить собственный дискомфорт, вызванный недосказанностью.

А ведь я могу потерять работу! Еще и этот несчастный цветок…

— У нас завал в зале, — сощуривается шефиня. Али отступает на шаг. Вскидывает над головой руки, как будто сдаваясь ей в плен, и с все той же улыбочкой замечает:

— Это моя вина, извини. Хотел поздравить Эку с «обложкой». А в итоге поставил ее в неловкое положение.

— Я пойду, — бурчу я, самоустраняясь из разговора. Только у бара понимаю, что так и продолжаю сжимать злосчастную розу в руке. Стаська хихикает, Миша предлагает поставить «букет» в стакан. Он издевается?