Списываюсь со знакомыми, мне находят вакансию в военном санатории, массажист нужен взрослый, опыт у меня есть, поэтому я с радостью соглашаюсь.
Санаторий находится в нашем же военном округе, но на приличном расстоянии от городка, в котором я жила с Матвеем.
Значит, пересекаться со знакомыми не буду, а дочка приезжать сможет, может, не так часто, но всё-таки.
Собираюсь с силами и пишу Матвею. Мне нужен развод.
От него сообщение получаю довольно сухое — подавай.
Вот так просто заканчивается наш брак.
Я не плачу. Мне нельзя.
Только положительные эмоции.
Устраиваюсь в городе, совсем рядом от санатория. Снимаю небольшую квартиру. Обещают дать служебное жилье, но пока нужно подождать. А мне хорошо и так, снимаю у пожилой дамы, которая переехала к дочери. Квартира чистая, уютная, мебель добротная, я только покупаю свой текстиль — шторы, полотенца на кухню и в ванную, постельное белье, подушки, коврики.
Деньги у меня, к счастью, имеются.
Конечно, думаю о том, что нужна финансовая подушка.
К тому времени, когда я не смогу работать.
Но о том, чтобы обратиться к Матвею, рассказать ему — не может быть и речи.
Я знаю, что его Алина и в самом деле беременна.
Это шок.
Просто двойной шок.
И то, что он обманывал. И то, что она, оказывается, сказала правду.
Мне больно.
Но я стараюсь не думать об этом.
Просто вычеркнула всё это из своей жизни.
Да, совсем удалить не получится. Всё-таки было много хорошего, и у нас с Матвеем двое детей…
Кстати, ни дочь, ни сын не встали на сторону отца.
Они со мной.
Хотя я прошу их не прекращать с ним общение.
В конце концов, он просто оказался слабаком, что его за это, убивать?
Нет, просто убирать из своей жизни предателей.
Разведут нас, по всем прикидкам, быстро, правда, мне всё-таки приходится вернуться, приехать за вещами.
Общаться с Матвеем желания нет, но вещи забрать из квартиры я должна.
Желательно зайти тогда, когда квартира будет пуста.
Пишу ему, сообщаю о визите, благо, живот еще не заметен, его в принципе нет.
Матвей предлагает встретить меня на вокзале.
Я отказываюсь — это ни к чему.
Жалею, что в свое время отказалась от личного автомобиля, водить я умею, но как-то особенно некуда было ездить, городки военные, как правило, не слишком большие, всё пешком, для дальних поездок был служебный автомобиль мужа или его личный. А вот сейчас бы мне машина не помешала.
Ну, может, стоит присмотреться и взять кредит — подумаю.
На вокзале только хочу договориться с таксистом, как меня окликает знакомый голос.
— Лёля?
Зачем приехал! Просила же!
— Лёля, привет.
— Я не просила приезжать. Ты нарушаешь мое личное пространство.
— Что? Ты серьезно?
— Вполне. Я хочу забрать вещи. На суде, если нет претензий, я ведь могу не присутствовать?
— А если у меня есть претензии? — Его взгляд такой… Такой из прошлого времени, манкий, жадный, чувственный.
А мне это не надо.
Спаси и сохрани!
— Ты серьезно? Какие? — спрашиваю с вызовом.
— Я не хочу развода, Лёля. Я люблю тебя.
Смотрю на него. Мне сложно понять, что у Матвея в голове, о чем он думает.
Как он может говорить о любви после всего?
— А когда малолетку в своем кабинете трахал, тоже думал о любви ко мне?
— Лёль… я был пьян. Я думал, что это ты пришла. Я… я имя твое повторял.
— И это тебя оправдывает?
— Нет.
— А теперь она ждет ребенка, да?
— Лёль…
— Ответь, генерал! Будь ты мужиком!
Опускает голову. Кивает.
Господи…
Я знала это, знала, и всё равно… так дико больно слышать!
— Поздравляю, Матвей. Станешь папой. Ты же так хотел…
— Лёля, давай поговорим нормально, не так, не на вокзале, пожалуйста!
Головой качаю.
— Нет, Матвей. Не о чем говорить. У тебя любовница беременна, а я… — Губу закусываю, выдыхаю, понимая, что от следующих слов зависит мое будущее… — Я встретила мужчину, Матвей, прости… У нас тоже всё серьезно.
— Мужчину? Ты… ты с ума сошла? Ты моя жена!
— Однако тебе это не помешало, да? Вот и мне тоже…
— Лёля… это правда? — Вижу, как он в лице меняется, сразу как-то бледнеет, даже, скорее, становится серым, складки у носа углубляются. Глаза словно теряют блеск, выключаются. Словно разом потухли.
Что сказать?
Что это неправда? Что я ни с кем не была?
И что это изменит?
Он с другой!
Он! Сам! С другой!
А я одна.
— Надеюсь, твоя Алина не у нас в квартире? Я смогу собрать вещи спокойно?
— Алина не живет со мной.
— Интересно, почему?
— Потому.
Пожимаю плечами.
— Дело ваше.
— Лёля!
Он хватает меня за локоть, дергает на себя.
— Лёля…
— Пусти меня, генерал. Просто отпусти.
— Лёля, хочешь, на колени встану? Перед всеми буду тебя умолять!
— Не нужно. Ты знаешь, я этого не люблю. Показуха.
— Лёль…
— Не нужно, Матвей, правда. Давай поедем домой, у меня не так много времени, хочу собрать всё по максимуму.
Зубами скрипит, но открывает дверь машины.
Едем. У меня в горле ком. Всё как раньше. Я. Он. Машина…
Раньше мы часто ездили вдвоем, могли остановиться в лесу и…
Не успеваю договорить, он сворачивает с трассы в узкую колею, видимо, грибниками накатанную, сердце ухает в пятки.
— Что ты делаешь? Прекрати! Матвей!
Тормозит, глушит двигатель, срывает с себя ремень, с меня, обнимает порывисто, на себя тащит, а я упираюсь.
— Пусти, пусти, идиот, не трогай!
— Лёля, ты моя, моя, понимаешь? Моя! Хочу тебя, до одури, до сумасшествия, хочу, люблю! Одну тебя. Только тебя! Прости меня, дурака старого! Прости! Вернись! Умоляю. Без тебя ничего не хочу, не могу, я…
Чувствую его руки на теле, как он подбирается к самому сокровенному, пытаясь стащить с меня спортивные брюки, в которых я приехала. В ужасе представляю, что сейчас может быть и… не выдерживаю.
— Пусти, мне нельзя! Я… я ребенка жду!
— Что?... — мгновенно выпускает. — От него?
Я за язык не тянула, он сам сказал.
Просто тихо киваю.
Он возвращает меня на место, сам садится. Дышит тяжело.
Потом заводит машину, выезжает на трассу.
Молча.
Тормозит у подъезда, дверь мне открывает, выхожу из машины, игнорируя его руку.
К квартире поднимаемся, и тут нас ждет сюрприз.
— Доброе утро, товарищ генерал, что же вы это будущую тещу заставляете ждать?
Глава 13
Глава 13
Сафонов
Будущую тещу…
Фраза, которая выносит за грань.
Когда же ты, Сафонов, успел так продолбаться?
Когда? Как? Зачем?
А главное — за что?
Жил-был товарищ генерал. Счастливо жил. Фартовым себя считал. Еще бы!
Сухим практически из всех схваток выходил, когда казалось бы — всё, край! Сейчас боевики группу найдут, шквальным накроют, все полягут, к такой-то бога душу матери… А они — мимо! Мимо прошли! И группа наша словно заговоренная. И все на меня смотрели, как на боженьку, потому что про меня слухи ходили, что это на мне заговОр.
Не знаю, был ли он, не был. Только…
Меня ведь Лёлька ждала!
Я не мог не вернуться!
Ждала…
Как в том стихотворении старом, главном.
“Жди меня, и я вернусь…”
Она ведь именно так ждала!
“Жди, когда снега метут, жди, когда жара, жди, когда других не ждут, позабыв вчера…”
Я не мог не вернуться!
Не мог.
Всем смертям назло должен был. Обязан.
К ней. К моей Лёле, Лёльке… Лёлюшке…
У меня же до сих пор перед глазами та перепуганная девчонка, к которой какие-то подонки пристали.
Ее глазищи бездонные, и мысль — моя! Она моя! Женюсь на ней.
В училище, в казарме парни ржали, ну как ржали… Те, кто не боялся без зубов остаться. По факту — самые близкие, с кем вместе в огонь и в воду. Зимин, Зверев… Братья, по сути.
