Признать утрату.
Пережить боль от потери.
Реорганизовать быт и окружение.
Выстроить новое отношение к умершему и продолжать жить.
Что ж, вполне себе достойный план. Пожалуй, возьму его на заметку.
Естественно, с отклонениями и поправками, все же я живой человек, у которого в душе по-прежнему кровоточит большая дыра. А еще я — женщина, которая допускает, что это сегодня она вывозит всё на нее свалившееся, а завтра, вполне возможно, скатится в истерику.
Но с чего-то же начинать нужно?
Вот и я начинаю.
С признания, что наш брак больше не жизнеспособен.
Впереди неизбежное — развод.
И тут на смену тоске, от которой хочется выть и лезть на стены, приходят вполне прозаические мысли.
Каким этот развод будет?
Я не из тех, кто довольствуется манной небесной. Мне еще двоих детей поднимать, даже если старшей дочери уже двадцать четыре, и она сама готовится стать матерью.
К тому же, будем объективны, своего положения и успеха Анатолий добился не с нуля. Первоначальный капитал на развитие бизнеса ему дал мой покойный отец, как и рекомендации. Так что уходить и гордо все оставлять молодой любовнице — это верх глупости.
Такого я не сделаю.
Меня устроит справедливый раздел имущества.
И тут же проскакивает мысль: а Толика он устроит? И есть ли у нас еще то, что делить? На кого записаны наши клиники? И наши ли они по документам? А дом, в котором мы живем? Недвижимость? Деньги на счетах?
Столько вопросов, вполне приземленных, над которыми я раньше не задумывалась. Не было повода.
Теперь все изменилось. Придется и задуматься, и задать. Сначала себе. Потом другим людям.
Не Бардину. Нет.
Надеяться на честность лжеца — такой себе аттракцион. На нем я кататься больше не хочу. Уже разок прокатилась. Любовь и верность, называется.
Не оценила.
Анатолий был прав только в одном во время нашего разговора. В том, что я — умная. Теперь еще и без иллюзий. Я не в курсе всех его дел, но того, что знаю вполне достаточно, чтобы не позволить ему выкинуть меня на улицу в одних трусах.
Губы сами собой изгибаются в циничной ухмылке.
Всего одна бессонная ночь, разбитое сердце и несколько чашек чая — и Анатолий из человека, которого я уважала и ценила, в моем представлении переквалифицируется в моего врага.
Пока неявного.
Но война план покажет. Роль бесхребетной овцы — она не для меня.
Рассвет встречаю все в том же кресле на веранде. Небо постепенно светлеет и выглядит просто восхитительно. Чистое, безоблачное. Обещающее погожий солнечный денек.
Поднявшись на ноги, возвращаюсь в дом.
Пора собираться на работу. Жизнь продолжается.
Глава 12
ВИКТОРИЯ
Контрастный душ. Черный с одной ложкой сахара кофе. Тщательный макияж, безупречная одежда.
Печаль в глазах убрать невозможно, но с краснотой и усталостью неплохо справляются глазные капли.
Пока прогревается машина, набираю Маришку.
— Привет, мамсик, — произносит младшенькая, широко зевая на первом слоге переделанного на подростковый лад слова «мама».
По интонации легко определяю ее местонахождение.
— Доброе утро, дочь. На часах уже восемь. Ты почему еще в кровати?
— Так нам же ко второму сегодня.
— А классный час?
— Не будет. Елешка на больничном.
Елешка — преподаватель математики и классный руководитель с железной закалкой, который отлично строит не только детей, но и родителей, неустанно доказывая, что советская школа жила, живет и жить будет. Даже в стенах супер-пупер-навороченного лицея.
— Все понятно, Риш. Тогда хорошего дня! Бабуле с дедом привет.
— Оки, передам.
— Чмоки-чмоки, роднуль.
— Погодь, мамсик, — тормозит мою попытку сбросить звонок. — А ты чего в такую рань не спишь?
— Так на работу вызвали, — делюсь безобидными новостями.
С обидными Бардин пусть сам разгребается. Как заварил кашу, так и расхлебывает. Вариант «вам, женщинам, друг с другом проще поговорить» меня больше не устраивает. Прошли те времена, когда я сглаживала углы.
Но дочка и от услышанного вспыхивает:
— У-у-у… изверги! У тебя ж заслуженный отпуск!
— Согласна, — смеюсь и будто тяжелый груз с плеч сбрасываю.
Маришка, сама того не зная, придает сил и заставляет улыбнуться.
В больнице мое появление встречают спокойно и с пониманием. Привыкли, что я здесь в любое время суток могу нарисоваться. Даже оформленный отпуск и твердые заверения, что ни одной ногой порог не переступлю, пока не отгуляю все до последнего часа, никого не смущают.
Киваю, здороваюсь. Запрашиваю необходимые документы по непростому пациенту. Встречаюсь с ним лично. Беседую.
— Анализы меня устраивают, — подвожу итог, закрывая медкарту и убирая ее в сторону. — А сами как настроены, Евгений Валерьевич?
— Домой хочу, — произносит он твердо, глядя прямо в глаза. — Но не хромать хочу еще больше.
— Не хромать — дело хорошее.
— Вот и я так думаю. Осталось дело сделать.
Сразу видно, мужчина суровый, давить и командовать привык. И чтобы на задних лапках тут же бежали исполнять. Не удивлюсь, если и наши бегают.
— Вы на операцию с Говорковым настраивались, — тоже говорю без обиняков. Хирургия требует четкого, холодного расчета и выдержки. На работе перестройка нервной системы сама собой происходит. И сейчас я с бывшим губернатором разговариваю, как хирург. Твердо, собранно. Мы на равных. — Замена врача вас устраивает? Или дождетесь своего? Время позволяет.
— Вполне устраивает, Виктория Владимировна. Нечего тянуть.
Ну раз нечего…
— Хорошо. Тогда увидимся завтра в десять. Сейчас пришлю к вам для беседы анестезиолога.
Прощаюсь с дежурной улыбкой на губах и иду в кабинет к Догилеву. Главврач на месте. Ждет. Полностью сосредоточившись, отчитываюсь по результатам. Согласуем ассистентов. Другие сопутствующие вопросы.
— Кофе выпьете, Виктория Владимировна? — предлагает Евгений Захарович.
— Спасибо, откажусь, — смотрю на часы. — Время перерыва. До кафе лучше прогуляюсь. Перекушу, что посущественней.
— Конечно. Вы ж еще вернетесь?
— Само собой.
Мне к Иришке в три на прием. Раньше у нее все забито.
— Хорошо. И еще. Вы не сомневайтесь, я этот и следующий день тоже рабочими вам в табеле проставлю.
Натягиваю улыбку, прищуриваюсь.
— Я не буду сомневаться, Евгений Захарович. Я проверю.
На том покидаю начальственный кабинет.
Возможность выдохнуть и расслабить плечи появляется только в кафе. Сюда наши редко приходят, предпочитая то, что ближе и побольше. Меня это вполне устраивает.
Но выдыхаю я недолго, потому что к моему столику направляется шикарно одетая уже знакомая мне шатенка с гривой медных кудряшек.
Красный брючный костюм. Молочного цвета расстегнутое пальто. Шпильки.
Азалия притягивает взгляды всех без исключения.
Она без приглашения опускается на свободной стул. Пристально меня изучает.
Я тоже смотрю. Молодая, красивая, свежая. Выспавшаяся в отличие от меня. И снова этот умный и одновременно хищный взгляд.
Я думала, что буду ее ненавидеть. Но нет. Есть брезгливость — ее не отнять. А ненависти нет. Это не она мне изменяла. Не она меня разочаровывала. Это всё сделал Бардин.
— Нам надо поговорить, Виктория, — произносит она твердо.
Я же цепляюсь глазами за браслет на ее руке, выглянувший из-под манжета пиджака. Дорогой. Очень дорогой.
Припоминаю квартиру бизнес-класса… Сколько ж денег мой щедрый муженек на эту бабу тратит?!
Перевожу взгляд с браслета на лицо своей нежданной собеседницы. Не знаю, чего она от меня ждет.
Того, что устрою потасовку или буду скандалить?
Зря. Не дождется.
Я — не базарная баба. Я уважаю себя и свои принципы. Я дорожу своей репутацией.
А еще я придерживаюсь точки зрения, что выносить сор из избы — пустое дело. Демонстрировать эмоции сидящей напротив меня кукле — тем более. Разбираться и разводиться я буду с мужем. Делить совместно нажитое — тоже с ним.
