Она всегда находит способ надавить на меня. Словно чует, за какой крючок зацепить.
Я ненавижу ее, хоть и понимаю, что это грех.
Знаю, должен уважать своих родителей. Должен почитать, заботиться, радовать.
Эта простая истина прочно вбита в меня ремнем в детстве. Бабушка с дедушкой вбили, родители моей матери. Ублюдочные садисты, которые лупили ее все детство и юность, пока она не вышла замуж за отца. Только это вызывает у меня жалость к родительнице. Больше ничего к ней не испытываю, как ни стараюсь.
— Ну сыночек. — Мать заламывает руки. — Ну дорогой мой…
— Один час. — Я иду на компромисс. — Я проведу с гостями ровно шестьдесят минут, а после этого ты больше ко мне не пристаешь.
— Хорошо. — Она мгновенно расцветает улыбкой.
Хватает меня за руку и заводит в дом.
Сразу же провожает в гостиную, где уже собралась вся семья.
Отец, брат с женой и Абеляны… С дочкой.
Как только вижу, с какими эмоциями они меня встречают, сразу понимаю — мне устроили смотрины.
— Сынок! — Отец несется ко мне, пересекая комнату. — Наконец ты пришел, мы уже заждались…
Говорят, я — его молодая копия, но вот смотрю в его холодные черные глаза и не понимаю, чем же мы так похожи?
Сцепив зубы, я подхожу к гостям, знакомлюсь, пожимаю руку Ваграма Арамаздовича Абеляна, поражаясь тому, как человек с таким количеством лишнего веса может управлять медицинским учреждением. Уж занялся бы собой, раз имеет все возможности.
На дочку Абелянов едва смотрю, хотя мне ее сразу представляют:
— Наша Егине, красавица, умница…
— А пойдемте ужинать, — мама сразу зовет всех к столу.
Стол накрыли в столовой, да такой, как будто тут свадьба, а не простой ужин с друзьями, как родители это позиционировали вначале.
Следующие шестьдесят минут я изображаю вежливость.
У меня давно, можно сказать с самого детства, припасено несколько масок, которые периодически меняю на лице, чтобы скрыть истинные чувства. Так гораздо проще жить в нашей долбанутой семейке.
Я что-то отвечаю, что-то пихаю в рот, чтобы не выглядеть белой вороной, хотя вкуса блюд почти не чувствую.
А потом вдруг ощущаю вибрацию мобильного в кармане пиджака.
Достаю телефон и не верю своим глазам.
Мне звонит Рита!
Я так охреневаю, что забываю обо всем.
О гостях, о родителях, о том, что я, вообще-то, за столом.
Сразу беру трубку, а оттуда льется безразличный мужской бас:
— Это врач скорой помощи. Вашу жену сбила машина, мы увозим ее в больницу, приезжайте.
Эта информация крушит мой мир в прах.
Глава 12. Почти мертвые
Арнак
Я встаю настолько резко, что стул с громким стуком падает назад.
Все сразу смотрят на меня во все глаза.
— Сын, что случилось? — спрашивает отец.
А у меня где-то в горле защемило, закоротило. Только и могу, что издать хриплое мычание:
— Р-р-рита, машина, больница…
Вроде и разные существительные, но в моем случае звездец какие связанные.
— Что случилось с Ритой? — Между бровей у отца прорезается глубокая морщина.
— Мне надо ехать!
С этими словами я отпихиваю ногой стул, собираюсь уйти.
Но не тут-то было, в уши врезается резкий возглас матери:
— Ты куда собрался? Какая Рита?! У тебя сегодня был развод!
Опа, значит про развод она все-таки помнит, просто ей плевать на то, что у меня в душе.
Гости недоуменно смотрят на мать. Видимо, не ожидали от нее такого выпада. Но ее ничего не смущает, она вскакивает с места и продолжает яростно возмущаться:
— Если Рите нужна помощь, пусть едет ее мать, зачем ты собрался?
У меня от ее высказывания аж волосы на затылке зашевелились.
— Ничего, что у нее мать в Испании? — тихо закипаю.
— Ничего! — визжит она, а потом резко оббегает стол и становится у меня на пути. — Не пущу к этой пигалице!
В моей голове снова что-то коротит, а потом и вовсе перегорает. Только в этот раз повреждения не в речевом спектре.
Я никогда не бил женщин, с детства воспитан уважать тех, кто слабее. Но видит бог, сейчас мне хочется врезать собственной матери.
Конечно же, я не бью, однако резко отодвигаю ее в сторону и выхожу.
Не трачу силы на объяснения, тем более что это бесполезно в ее случае.
Следующие полчаса моей жизни проходят, как в тумане.
Я никогда не водил машину настолько быстро и агрессивно, как сейчас. Давлю на газ, игнорирую скоростные лимиты, все что угодно, лишь бы быстрее добраться до Риты.
Пока еду, меня колотит, в мозгу рисуются самые страшные картины.
Но окончательно меня накрывает, когда попадаю в больницу.
Меня не пускают к Рите, ее отправили на МРТ, проверяют.
И пока ее нет, я общаюсь с заведующим отделения, который, на счастье, все еще на работе. Выбиваю ей одноместную палату, обеспечиваю лучший уход.
Потом несу вахту возле палаты, куда ее должны будут перевести.
Сижу в коридоре на коричневой банкетке и схожу с ума от беспокойства.
Мимо ходят люди, но я их не замечаю.
Краем уха слышу скрип коляски, но не ассоциирую этот звук ни с чем. Все же оборачиваюсь в сторону лифта и обалдеваю от увиденного…
На коляске везут Риту, точнее то, что от нее осталось.
Ее переодели в какую-то белую ночную рубашку, но пугает не это. Пугает сам факт, что она в коляске, бледная как смерть. А еще у нее синяк вокруг левого глаза и здоровенный пластырь на левом виске.
И то, как она сидит…
Будто это ей доставляет дикий дискомфорт.
Когда мне сказали, что отправили ее на МРТ, я думал, она пошла туда своим ходом! А она в коляске сидит с трудом.
У меня внутри все переворачивается от резкой боли за нее.
Я подскакиваю и спешу навстречу. Преодолеваю расстояние между нами в два прыжка и задыхаюсь от переизбытка эмоций.
— Рита, девочка моя, как же так…
К нам подходит ее лечащий врач, лысый дядька в очках.
— Везите ее в палату, — командует он.
Я отстраняю медсестру от коляски, сам аккуратнейшим образом завожу Риту в палату.
— Арнак, помоги, — просит она.
Пытается привстать с коляски и кривится от боли.
— Нога…
Я спешу помочь, подхватываю ее рукой за спину.
А она еще больше кривится и охает:
— Спина!
Есть у нее место, где не болит?!
— Осторожно, — шепчу, подхватив ее на руки.
Максимально аккуратно укладываю на кровать.
— Что с ногой? Что со спиной? А главное, с головой-то у тебя что? — Меня уже буквально лихорадит от недостатка данных и переизбытка волнений.
— Все не так плохо, — отвечает за нее лечащий врач.
— В смысле — не так плохо? — Я не знаю, зачем на него ору. — У нее синяк на пол-лица, она встать нормально не может, а вы говорите — не так плохо…
Врач игнорирует мой эмоциональный возглас поясняет:
— У Маргариты растяжение лодыжки, сильный ушиб плеча, синяки, ссадины и сотрясение. Наблюдалась краткосрочная потеря сознания, когда ее забирала скорая, но, к счастью, это не повторилось. Кости целые, и в нашем случае это уже много. Мягкие ткани заживут, последствия сотрясения пройдут за несколько недель. Нет ничего необратимого, могло быть гораздо хуже, уж поверьте…
— Необратимого нет, — повторяю, как заторможенный.
— Все, что ей нужно, — это отдых и внимательное наблюдение специалистов, — кивает врач.
— Спасибо, — я цежу это слово благодарности так, чтобы стало кристально ясно, насколько меня бесит спокойствие этого типа.
— Я сегодня дежурный, если что сразу зовите.
На этом он прощается.
А я подсаживаюсь к Рите поближе.
— Арнак! — болезненно стонет она и кривит лицо.
В уголках ее глаз мгновенно проступают слезы.
— Как так вышло? — спрашиваю ее.
* * *
Естественно, я не удовлетворился рассказом Риты.
Все, что удалось выдавить из жены, — это невнятные объяснения о том, что ее сбили. А как, чего, почему — не пойму… И все в таком духе.
