— Ритуль, — бросаю пробный шар. — У нас как с тобой? Мир?
— Конечно. — Она улыбается мне еще ярче, чем раньше. — А как же еще?
Действительно, как же еще. После развода-то. Прям ничего другого на ум не приходит.
И тут я замечаю, как она достает из небольшого выреза больничной ночнушки цепочку. А на цепочке кулон в форме сердца, тот самый, с сапфирами.
Такая демонстрация моего прощального подарка сбивает с толку.
— Мне очень нравится, — говорит она и продолжает шкодно улыбаться. — Это ты на меня ночью надел? Пока я спала? Так обидно, что я загремела в больницу на день рождения! Прости меня, что не сможем нормально отметить. Но подарок очень красивый.
Тут до меня наконец доходит, что с Ритой что-то конкретно не так…
— Рита, зайка, — обращаюсь к ней нежно. — Какой, по-твоему, сегодня день?
— Второе июня, — говорит она и удивленно на меня смотрит. — А разве нет? Мой день рождения…
— Солнышко, — говорю вкрадчиво и осторожно. — Сегодня седьмое июля.
— Что? — Она резко вдыхает и, кажется, давится воздухом. — Н-н-не… Нет. Не может быть!
А потом в ее глазах появляются слезы. Она отодвигает от себя еду, которая еще минуту назад вызывала в ней аппетит.
— Арнак… — Она жалобно на меня смотрит.
— Ты только не волнуйся, — говорю я еще ласковее. — Я сейчас все улажу. Сейчас врача позовем. Все будет хорошо…
Но несмотря на мой крайне нежный тон, Рита пугается еще больше.
Она зажимает рот ладонью и шумно всхлипывает.
Не могу больше терпеть пытку ее слезами. Только не это!
— Сейчас, милая. — Я вскакиваю с табуретки. — Сейчас все будет хорошо!
Сам не знаю, зачем ей это обещаю, и пулей вылетаю из палаты. Спешу на поиски врача.
* * *
Через два часа после того, как доктор еще раз внимательно осматривает Риту, потом вызывает невролога, психиатра, меня приглашают в его кабинет.
У нас случается разговор тет-а-тет.
И опять эта долбаная фраза, с которой начинает этот лысый умник в круглых очках:
— Все не так плохо.
Заклинило его на этих словах, что ли?
Сижу напротив и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться матом.
Врач тем временем поправляет очки на своем орлином носу и продолжает:
— У Маргариты яркий случай ретроградной амнезии, это когда потеря памяти происходит из-за травмы головы. Поскольку она почти все помнит, мы и не сообразили сразу, что потеря памяти имеет место.
Надо же, не сообразили они.
— Вы ж ее осматривали, — желчно тяну. — Вы ж ей МРТ делали… Как же так не сообразили?
Врач постукивает подушечками пальцев по столу, спешит оправдаться:
— Мы действительно определили, что у нее ушиб головного мозга, чем и вызвано сотрясение. Но доподлинно сказать, все ли в порядке у человека с памятью… Однако у меня хорошие новости: она забыла всего лишь несколько последних недель. В остальном с вашей женой все отлично. Память со временем восстановится, ей просто нужно дать время…
— Время, ага… — злобно хмыкаю я. — Сколько времени?
— Видите ли, все индивидуально, — пожимает плечами врач. — Иногда это несколько дней или недель, а иногда…
— Что вы замолчали, доктор? Договаривайте.
— В редких случаях на это уходят месяцы или дольше…
Месяцы.
Или дольше.
Годы?
Резко становится понятно, отчего это Рита была со мной такая милая. Ластилась ко мне, благодарила за еду.
Только вот если б не ретроградная амнезия, она, похоже, тот пакет с едой мне на голову надела бы.
Однако, кое-что не складывается в этой истории в единую картину. И очень сильно.
Рита носит подаренный мной кулон.
Она надела его, скорей всего, вчера утром, когда шла разводиться. Мой подарок на развод. Почему? Он ей важен? Я до сих пор был ей важен? Даже до амнезии? Хотел бы я знать правду.
— И что мне сейчас делать? — задаю доктору самый злободневный вопрос. — Как мне теперь с ней общаться и так далее…
Представляю, как Рита взбесится, если я вернусь к ней в палату и расскажу про наш развод. Какую истерику закатит. Обвинит меня во всех смертных грехах.
Неужели мне все заново переживать? Кроме того, что важнее, — как она переживет новые потрясения? Мне больно даже думать об этом. Она ведь любит меня!
Если она не помнит нашего расставания, ей ведь придется его заново пережить.
Я не хочу так ее травмировать!
— Право слово, вы утрируете. — Доктор смотрит на меня исподлобья. — Общайтесь, как общались раньше. Ну забыл человек несколько недель жизни, эко горе. В конце концов, что такого могло случиться за последние недели? Потихоньку введите ее в курс дела, и все.
Ага, что такого могло случиться, в самом деле…
— Мы с Ритой за этот месяц развелись, — сообщаю я замогильным голосом.
Тут-то до врача и доходит, насколько неуместна эта его фраза: «Все не так плохо».
Глава 14. Как он поступил с Ритой
Арнак
Я иду по коридору больницы в направлении палаты Риты и ругаюсь со следователем по телефону:
— Вы издеваетесь надо мной? Прошло три дня. Три гребаных дня, а вы до сих пор не выяснили, кто владелец желтого спорткара?
Следователь, как обычно, мурыжится, пытается оправдаться:
— Я проверил все близлежащие камеры. При супермаркетах, дорожные камеры. Ни на одной из них спорткара не было.
— Как это не было? — буквально рычу в трубку я. — Он же не мог возникнуть из воздуха, сбить мою жену, а потом опять так же нырнуть в воздух? Он должен был где-то проявиться. Это не какая-то там киа или лада-веста белого цвета. Это желтый спорткар! Заметная машина.
— Наши сотрудники все еще просматривают изображения с камер, но на данный момент очевидно, что машина каким-то образом… Исчезла. Буду называть вещи своими именами.
— Ага, пришельцы забрали! — Я злюсь еще больше. — Нет ли с того перекрестка какой-то скрытой дороги, на которой не было бы камер?
— Нет, — докладывает следователь. — Мы все проверили, на каждом из маршрутов хоть где-то, но присутствует камера в радиусе километра-двух. Но мы все еще просматриваем видео, может где-то проглядели и…
— Работайте! — На этом я вешаю трубку.
Останавливаюсь и упираюсь спиной в стену. Тру пальцами переносицу, пару минут пытаюсь отдышаться и прийти в себя. При этом стараюсь убрать с лица недовольное выражение. Потому что не хочу, чтобы Риточка нервничала.
Я ведь так ей ничего и не сказал.
Не потому, что было неприятно признаваться или еще что.
Врач убедил, что сейчас для нее будет лучше незнание. Потому что правда — удар по психике, а в ее состоянии этого не нужно. Это может привести к самым разным последствиям. Вот когда полностью оправится…
Так что у нас с ней сейчас что-то вроде каникул от расставаний, разводов и прочего дерьмища, которым стала полна наша жизнь.
Я отгородил ее от всего на время.
Забрал ее телефон под девизом: «Милая, не нужно, чтобы тебя беспокоили. Вот тебе мой планшет, тут и фильмы смотреть удобнее, и мне писать. А маме твоей давай пока не будем сообщать. Зачем ей попусту волноваться в своей Испании? Лучше ей не звони пока, у тебя такой синяк, она сразу все поймет. А с работой я сам договорился, не волнуйся».
Рита все «съела», потому что привыкла доверять мне на сто процентов.
Оно правильно, потому что, так уж сложилось, что я единственный человек, кто может о ней позаботиться. И я забочусь так хорошо, как могу.
Едва захожу в палату, застаю тут доктора.
— Здравствуйте. — Он поправляет очки на носу.
Рита лучится улыбкой:
— Арнак, врач сказал, меня могут выписать уже сегодня.
— Да, да, можете забирать, — подтверждает врач и спешит убраться из палаты.
Вот же гад… Сбросил на мою голову бомбу и бежать!
А Рита подхватывает тему, да еще как:
— Я так хочу домой, забери меня, пожалуйста!
И одной лишь этой просьбой режет меня без ножа.
Как я ее заберу домой? Там же нет ее вещей! И моих вещей нет…
