— Сколько с меня? — подхожу к стойке, спрашиваю у парня и рассчитываюсь, наблюдая за тем, как героически Юля держит в маленькой руке огромный рожок мороженного.
— Часто ты вот так… уходишь? — присаживаюсь рядом с ней.
— Как? — спрашивает, насупившись и откусывает вафельный рожок.
— Внезапно. Папу ведь не предупредила?
— Он догадается. Я говорила, что хочу мороженное.
Может, и догадается. Но когда? Опасливо посматриваю на дверь.
— Сегодня папа не работает. Мы шли в СПА, но папа так долго с кем-то говорил по телефону, что мне стало скучно. Я хотела мороженого, а папа говорил "позже". Вот я и подумала — а вдруг забудет?
Она говорит это с такой взрослой логикой, что внутри щемит от осознания, как часто дети переживают о том, что нам, взрослым, может показаться мелочью.
Наверное, страх быть забытой — универсальный для каждой женщины. Я понимаю Юлю, как никто.
— Расскажешь, как убедила продать тебе мороженное?
— Я сказала, что папа сейчас подойдет. Дядя… — она показывает на парнишку, — он не хотел давать, но я пообещала не убегать.
Непростая малышка, самостоятельная и смелая. Я таких еще не встречала.
— А ты? — задирает голову и с интересом на меня смотрит. — Няня? Папа сказал, она придет сегодня.
— Я… нет.
— А кто ты? — хмурится. — Больше папа ни о ком не рассказывала, — подозрительно.
В этот момент дверь кафе открывается, и на пороге появляется Тимур. Его взгляд быстро и напряженно скользит по помещению и останавливается на нас. За миг он оказывается рядом с дочкой, приседает, смотрит на нее и с поджатыми губами поднимается на ноги. Ничего не говорит, идет к бармену и пытается рассчитаться, но когда узнает, что я уже это сделала, снова злится.
— Вы ведь видели, что она сюда пошла, верно? Видели и не сказали?
— С ума сошли? — тихо шепчу, чтобы Юля не услышала.
— А как вы ее нашли?
— Так же, как нашли бы и вы, если бы хоть чуточку слушали дочь. Она выпрашивала у вас мороженное, а вы не разрешали ей, вот она и решила сделать это самостоятельно.
Мы препираемся какое-то время, пока Юля не соскакивает со стула и не подходит к нам, дергая отца за полы пиджака.
— Пошли, я наелась.
Подхватив дочку на руки, идет к выходу из кафешки. Я — следом, ощущая себя лишней.
— Спасибо, — неожиданно удостаиваюсь.
Не успеваю и пары шагов сделать, как он благодарит на выходе. А неплохо бы извиниться за то, что решил, будто я знала, где она и смолчала.
— Рада, что ваша дочь в безопасности.
— Предложение вам помочь в силе.
Я собираюсь отказаться, но он как раз достает визитку. Черную, матовую. Протягивает ее мне. По бокам красивое серебряное тиснение. В центре — его имя и фамилия.
— Вы дочку мою нашли, я вам обязан.
— Пап… а давай заберем тетю.
— Юль…
— Давай. Она хорошая няня, мне нравится.
— Она не няня.
— Сделай так, чтобы была, — настаивает на своем.
— Няней поработать не хотите?
Смотрю на визитку и понимаю, что где-то точно слышала его имя и фамилию, но вспомнить, где именно — не могу.
— Шутите?
— Не до шуток сейчас.
— У меня переговоры через час, я должен быть в ресторане отеля. Ее, как вы понимаете, брать нельзя.
— И что? Куда подевалась ваша вчерашняя няня?
— Срочно уехала. Выручайте, всего на пару часов.
— Будет весело, — поддакивает Юля. — Обещаю не устраивать бедлам.
— Бедлам, — поправляет дочку с улыбкой.
— Хорошо, — зачем-то соглашаюсь я, собираясь травить себе душу ребенком, о котором теперь точно только мечтать.
Глава 12
— Ты правда останешься? — Юля смотрит на меня так, как будто я волшебница, которая пообещала подарить пони.
— На пару часов, не больше. Но ты будешь послушной, — предупреждаю ее. — Обещала же не устраивать бедлам.
Она хихикает, запрыгивает на кресло в лаунж-зоне отеля и болтает ногами, с любопытством рассматривая меня. В номер она возвращаться не хочет, хотя ее папа настаивал на том, чтобы мы безвылазно сидели там. Никаких прогулок, бассейна и других развлекательных мероприятий вне зоны номера. Но как я должна отправить Юлю в номер остается для меня загадкой.
— Так и будем здесь сидеть? — спрашиваю у нее.
— А что?
— Скучновато тут.
— В номере тоже.
— В другое место папа не разрешил.
— Потому что я убежала?
Пожимаю плечами. Откуда же мне знать, почему Тимур так решил? Я знаю его несколько часов и не успела составить о нем мнение.
— Ладно, давай в номер.
Юля спрыгивает с кресла и несется впереди меня к лифтам. Я едва за ней поспеваю. Охранник, приставленный к нам, и подавно. Поднимаемся на этаж все вместе в одной кабине лифта. Заходим в номер, в котором я была вчера.
В этот раз удается рассмотреть все в мельчайших подробностях: аккуратно сложенные вещи, на столике стоят закуски и сок. Почти абсолютный порядок, если не считать игрушек, разбросанных на кровати в хаотичном порядке. Сразу же понимаю, что основной источник хаоса для Тимура — Юля.
— Можно включить мультики? — тут же спрашивает она, как только забирается на диван.
— Так сразу телевизор? А уроки? Дела?
Она смотрит на меня удивленно и хмурится.
— Уроки и дела? Это что?
— У тебя никаких занятий нет? — спрашиваю подозрительно.
— Не-а, — мотает головой, а во взгляде озорной блеск.
Врет же. Не знаю, как это понимаю, наверное, чуйка срабатывает.
— А если найду тетрадки?
— Ищи.
Действительно провожу обыск в номере. Кажется, что во все щели и тумбочки уже заглянула, но никаких тетрадок и даже ручек нет.
— Ты припрятала все, что ли?
— Мы тут отдыхаем. Папа взял меня с собой, но я поехала только при условии, что мы не будем заниматься.
— Телевизор весь день не дело.
— Согласна, — вздыхает. — Но в бассейн нам сказали нельзя.
— Хорошо, — соглашаюсь с ней. — Включай мультики, пока я придумаю, чем заняться.
Юля щелкает пультом, я иду к игрушкам, чтобы хотя бы примерно понять, с чем придется иметь дело.
— А у тебя есть дети? — прилетает неожиданный вопрос.
— Нет.
— Почему?
— Иногда у взрослых нет детей.
— Ты не хочешь?
— Хочу.
— Тогда почему нет?
Вздыхаю. Как объяснить ребенку, которого воспитывает отец, почему у тебя, как у женщины, нет детей?
— Не всегда получается так, как хочется, — отвечаю честно.
— У тебя глаза, как у папы, — неожиданно заявляет она. — Грустные, когда говоришь на серьезные темы.
От резкой смены темы теряюсь.
— Он часто грустный?
Она пожимает плечами.
— Когда один — да. Но со мной старается быть другим, но я иногда подсматриваю. Он… очень хороший. И я тоже. Но мама от нас ушла. Папа сказал, она выбрала другую жизнь.
Я чувствую, как в животе что-то болезненно сжимается.
— Это он так сказал?
— Угу… я спрашивала, когда поняла, что у других детей есть мамы, а у меня — нет.
Я подхожу ближе и сажусь на край дивана. Юля продолжает есть фрукты, таская их зубочисткой с подноса. Такая маленькая, такая умная и — такая обделенная тем, что должна была иметь с рождения — материнской любовью.
— А давай все-таки пойдем в бассейн, м?
— А как же папа?
— А мы на часик. Не скажем ему, ладно?
Юля радостно поднимается с дивана и начинает собираться. Никакого купальника у меня с собой нет, так что я решаю просто надеть халат на белье и отправиться так. Главное, что Юля умеет плавать, о чем она сказала мне заранее и у нее есть купальник. Я же просто посижу у бассейна и понаблюдаю за ней.
Мы спускаемся в бассейн, и по дороге я чувствую себя школьницей, совершающей преступление века.
Юля сияет. Не как ребенок, которому позволили сделать шалость, а как ребенок, кого наконец услышали.
Юля бежит вдоль бортика, как маленький ураган, затем резко останавливается и оглядывается:
