После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин

Читать неприятно. Ощущение, что Глеб выпил. Перебрал и теперь несет ахинею. Иначе как объяснить то, что он говорит? Я его жена. Была еще утром, а теперь он позволяет себе такое…

Может, этого и ждал? Признания, откровенности, чтобы все в лицо высказать. Правда, с лицом как-то не вышло, он по телефону изливает душу.

Снова ставлю на блокировку и переворачиваю экраном вниз. Не хочу портить себе настроение. Но дальше все равно тяжелее. Наслаждаться едой больше не получается, и я налегаю на вино. Допиваю — приносят еще.

Немного отпускает, я выдыхаю и замечаю, как Тимур смотрит. Внимательно и очень заинтересованно. И я, наверное, так же. Он мне нравится. Понимаю, что все это алкоголь и подальше отодвигаю стакан, хоть и в конечном итоге допиваю его.

Мне слегка кружит голову. Мы разговариваем о многом, о работе, о психологии, о жизни и о фильмах. Он начитанный и насмотренный, рассказывает много, рассуждает “слишком” по-взрослому. Мы долго обсуждаем одну книгу, потом соскальзываем на фильм, и я уже не замечаю, как мы оказываемся в лифте. Не знаю, когда он заплатил.

И едва понимаю, что делаю, когда в закрытой кабине я шагаю к нему. Поддавшись эмоциям, останавливаюсь рядом, вскидываю голову и долго долго смотрю на мужчину напротив. В его глаза, на его губы, которые очень хочется поцеловать. От внезапного желания теряюсь, отвожу взгляд, делаю шаг назад. Я сошла с ума, господи.

Но он, видимо, все заметил. И у меня нет шанса на отступление, хотя именно это я и делаю. Отхожу подальше на безопасное, как мне кажется, расстояние. Отворачиваюсь и прячу взгляд, насколько могу.

Подходит ближе, я отхожу и так до тех пор, пока не врезаюсь в ограждение. Отступать — некуда. Говорить он не позволяет, потому что врезается в мой рот поцелуем. Распахиваю губы от неожиданности, впускаю его в себя и понимаю, что горю. У нас с Глебом давно ничего не было, потому что он уставал на работе, да и мне было не до активностей. теперь вот… стою с едва знакомым мужчиной и не могу оторваться от поцелуя.

Створки лифта разъезжаются, мы отходим друг от друга на безопасное расстояние. Я стараюсь не смотреть на него, он — не знаю. Молюсь, чтобы дальше поехал, но он выходит со мной на одном этаже и идет следом.

У своего номера торможу, словно забывая, зачем вообще нужна карта. Стою, чтобы вспомнить, что же надо делать. Наконец, прикладываю ключ-карт и оборачиваюсь к своему спасителю. Как бы сказать помягче, что ему пора?

Правда, он решает сам за себя, пока я тут думала, он уже мысленно остался и опомнился. Так что теперь он решительно шагает вперед и подхватывает меня за талию, утаскивая вместе с собой в мой номер.

Глава 9

Мужские губы настойчиво целуют мои. Так, что невозможно увернуться или отстраниться. Тимур прижимает меня к стене, предусмотрительно подложив одну руку под затылок, которым я, клянусь, точно билась бы об стену, как в агонии, потому что мне сейчас… хорошо.

Он целует роскошно. Так, как целуют героинь в книгах и фильмах. Так, как очень давно не целовали меня.

Оказывается, я забыла, да… каково это, когда тебя с такой страстью целуют. И когда хотят вот так сильно, тоже забыла.

— Стоп, стоп, — с трудом отстраняюсь.

Его тяжелое дыхание скользит по щеке.

— Я с подругой живу.

— Ее здесь нет, — замечает.

— Да, но… вернется.

— Позвони ей.

— У нее нет телефона.

Непонимающе смотрю на него, хмурюсь. С чего такое отчаянное желание остаться в моем номере?

— Черт… ко мне нельзя.

В груди сдавливает.

— Жена?

Приподнимает одну бровь, глядя на меня с выражением “Серьезно? Это не у меня кольцо на пальце”.

— Дочка.

— Одна?

— С няней.

— Опусти-те, — быстро исправляюсь, выпутываясь из его объятий.

Ничего не будет уже, я перегорела. Дочка, няня. Ну, конечно! Наверняка запер в номере свою жену с ребенком, а сам вот, здесь со мной сейчас. И пусть я со стороны со своим обручальным кольцом на пальце выгляжу не лучше… его сейчас ненавижу, потому что моя рана слишком свежа.

— Я сниму еще один номер, — “находит” решение.

— Не стоит. Мы погорячились.

— Оля.

— Уходите. Подруга вот-вот вернется, лучше… ей не видеть вас здесь.

Сложив руки на груди и нацепив на лице максимально хмурое выражение. Смотрю на него надменно и жду, пока уйдет. Но он почему-то остается стоять, а затем хватает меня за руку и выводит из номера.

— Да что вы себе позволяете?! — дергаю руку изо всех сил.

— Покажу тебе няню. И дочку.

— Вот еще. Я сказала, все было ошибкой.

— Ладно. Но со мной все равно пойдешь.

Все-таки захожу с ним в лифт и, насупившись, поднимаюсь на несколько этажей выше.

— Вот зачем это вам? — спрашиваю, медленно переставляя ноги и слегка покачиваясь.

Все-таки, я давно не пила и вино все еще гуляет по венам.

— Не нравится место, в которое ты меня записала.

— Это какое?

— Плохое. Вижу же, что надумала лишнего. Имя свое от грязи хочу отмыть.

— Послушайте, я верю.

— Угу…

Все равно не отпускает. Не тянет, конечно, потому что я иду сама, но и уйти не разрешает.

Проводит картой по двери, тормозит на минуту, словно прислушиваясь, а затем толкает меня внутрь.

— Тимур Саввович, мы… — женщина, вышедшая напротив, заметив меня, замолкает и несколько мгновений таращится за спину мужчине. — Юля спит уже. Я… мне остаться?

— Да, остаться. Я документы взять хочу, у нас… переговоры.

Пока я стою, не зная, куда деть не только руки, но и себя, он невозмутимо достает из какой-то папки листок. Я в это время стою под пристальным взглядом женщины. Ей за сорок, взрослая, статная, с добрым взглядом, который сейчас меня пристально изучает. Не верит она его басне про документы. И я не верю. Неправдоподобно, можно заканчивать комедию, но Тимур играет ее до конца. Возвращается с листом, берет меня под руку, разворачивая к двери.

— Доброй ночи.

— Вы… вернетесь?

— Вернусь.

Бумагу, как только выходим, сжимает в кулаке и выбрасывает в ближайшую урну. К лифтам меня больше не ведет и за руку не берет, направляется к террасе. Не знаю, это означает, что мне можно уйти или…

Остаюсь. Не знаю зачем, но иду за ним. Выхожу, отодвигая тихо стеклянную створку в сторону. Закрываю за собой, останавливаюсь чуть позади, замечая тлеющую сигарету, зажатую губами.

— Извините за представление.

Мы снова на “вы”. Отчего-то сникаю.

— Вы… развелись с женой?

Морщится.

— Она отказалась от дочки.

— Как это… отказалась?

В моем представлении мира женщина не может отказаться от ребенка, которого носила под сердцем девять месяцев. Я знаю, что бывает и не такое. Что есть матери-кукушки, которым одним ребенком меньше, одним больше, не имеет значения. Что бывают отказницы.

Но у нас в больнице за ними часто возвращаются. Написала заявление, а потом… вернулась, забрала ребенка. Я это наблюдала. С одной девушкой лично разговаривала.

У всех — разные причины. Но почти всегда это отсутствие денег. Поэтому… в голове не укладывается.

Передо мной стоит богатый мужчина. В деньгах они не нуждаются, волноваться о том, как поднимать ребенка, не придется.

— Росчерк на бумаге в роддоме поставила, вот так и отказалась, — холодно на выдохе очередной порции дыма.

Ему эта тема неприятна, так что я больше не ковыряю. Поджав губы, стою молча, а затем разворачиваюсь, чтобы тихо уйти.

— Я провожу, — говорит за спиной и действительно идет за мной.

Поднимаемся на лифте и снова молчим. Я чувствую себя так, будто упустила какой-то шанс.

На этаже выходим вместе.

Я разворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться и сказать, что была неправа, но неожиданно торможу, замечая перед собой мужа Лены, Гордея, с каким-то мужчиной в возрасте.

Он как-то быстро оценивает ситуацию. Проезжается взглядом по мне, затем — по Тимуру. Ухмыляется, расставив приоритеты в голове в силу своей испорченности. И… достает телефон. Я мало что могу сделать с такого расстояния, поэтому он без проблем нас фотографирует.