Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Достаточно рано для незападного мира в России появляется печатный станок, и своеобразие русской культуры фиксируется в книгах, подготавливая Россию к встрече с Западом. Описания западных путешественников и русские летописи ярко фиксируют встречу двух цивилизаций — западной и восточноевропейской, ставших за полутысячелетнее отчуждение и раздельное существование столь отличными друг от друга.

Сотни и даже тысячи иностранцев хлынули в ослабевшее после катаклизмов эпохи Ивана Грозного государство. Западное проникновение в Россию стало особенно интенсивным в Смутное время. Встрече России и Запада сопутствовала как реакция приятия, так и реакция отторжения: с одной стороны — несомненное восхищение западным мастерством, вещами с Запада, уровнем образованности, этикетом иностранцев, их культурой и энергией, но с другой — многие из этих качеств европейцев вызывали у русских стойкое подозрение, страх, недоверие. Общественное отношение к Западу с XVI в. можно сформулировать следующим образом: если русские не откроют собственной дороги к знаниям, культуре и новому восприятию жизни, то у России не будет будущего. Отныне — на четыреста лет — эта простая (и самая сложная по реализации) мысль господствовала в России.

При Борисе Годунове началась настоящая культурная «самооборона» государства, попавшего в сложную полосу развития. Так, в Москве был создан патриархат, который царь считал оплотом собственно русских верований и традиций. Война России со Швецией в конце XVI в. была первой войной России с подлинно западной державой, и она окончилась для России поражением. В 1592 г. польский король Сигизмунд III стал шведским королем, и тучи с Запада сгустились над Россией. В это время царь Борис обсуждает планы создания в Москве высшей школы, преподавать в которой приглашались иностранцы, что можно считать первым официальным признанием превосходства Запада. Тогда же на Запад впервые посылают немало молодых людей за знаниями — тоже достаточно ясный знак.

«Потребности государства заключались в таких науках, искусствах и ремеслах, которым не могли научить монахи. Волею-неволею нужно было обратиться к иноземным и иноверным учителям, которые и нахлынули… разумеется, с требованиями признания своего превосходства. Превосходство было признано: важные лица наверху постоянно толковали, что в чужих землях не так делается, как у нас, и лучше нашего. Но как скоро превосходство иностранца было признано, как скоро явилось ученическое толкование русского человека к иностранцу, то необходимо начиналось подражание, а подражание это, по естественному ходу дел, начиналось с внешнего… Он преклонялся перед силою, но действие силы не могло уже получить оправдания в его глазах и поэтому сильно раздражало». Ксенофобия получила обширное поле приложения. «Два обстоятельства вредно действовали на гражданское развитие древнего человека: отсутствие образования, выпускавшее его ребенком к общественной деятельности, и продолжительная родовая опека, державшая его в положении несовершеннолетнего… Это (был) народ, проживший восемь веков в одинаковых исторических условиях» [93].

Борис Годунов поставил вопрос о необходимости вызвать из-за границы новых учителей, но старые учителя (духовенство) отвечали:

«…Нельзя, опасно для веры; лучше послать за границу русских молодых людей, чтоб там выучились и возвратились учить своих. Но известна судьба этих русских людей, отправленных при Годунове за границу: ни один из них не возвратился. Продолжительный застой, отсталость не могли дать русскому человеку силы, способности спокойно и твердо встретиться с цивилизациею и овладеть ею; застой, отсталость обусловливали духовную слабость, которая обнаруживалась в двух видах: или человек со страшным упорством отвращал взоры от чужого, нового именно потому, что не имел мужества взглянуть на него прямо, померяться с ним, трепетал в суеверном страхе, как ребенок, которого ни лакомства, ни розги не заставят пойти к новой няньке, или когда преодолевал страх, то вполне подчинялся чужому, новому, не мог устоять пред чарами волшебницы цивилизации» [93].

И все же, хотя Москва находилась за тридевять земель от Запада, на ней сразу же отразился отблеск западного ренессанса. В Москве — впервые в ее истории — появились красивые, большие и прочные здания, возведенные западными архитекторами. Итальянские художники украсили Москву практически одновременно с городами Западной Европы. А супруга первого государя периода независимости Руси — Ивана III воспитывалась в Италии в той же обстановке, которая дала Западу Екатерину Медичи и Никколо Макиавелли.

Контрнаступление Рима

С приближением к трону Бориса Годунова стало усиливаться влияние боярина Щелкалова — активного противника союзнических связей с Англией. Однако и Щелкалов готов был продавать англичанам воск и другие товары, если те взамен будут поставлять русской армии военные материалы (порох, серу и пр.). Флетчер и Боувз — западные источники знаний о России последних десятилетий XVI в. рисуют общество, живущее в страхе перед социальным взрывом. Причина — окончание царствования, смена правящей элиты, вероятность гибели царства. Годунов был не крепок на троне и (сообщает Хореи) одно время даже помышлял о бегстве в Англию (как в свое время и Иван Грозный).

В это время старые идеи усиления католического влияния на Россию еще не потеряли для Рима своей притягательности. Плацдармом движения на Восток должны были стать земли православного населения, попавшего в сферу влияния католической Польши. Католические стратеги расширения влияния Рима на Восток — Поссевино и отец Пирлинг — разработали план приобщения России к Западу: «Следует проникнуть в самое сердце славянского мира. Фактом является то, что несколько русских провинций находятся под польским господством. Их жители родственны московитам; у них та же кровь, та же вера, тот же язык, но политическое будущее связано с судьбой Польши. Эти соотечественники имеют контакты с двумя славянскими центрами: католическая церковь может легко распространить свое влияние среди них: как только они выйдут из схизмы и обретут истинную веру, силою обстоятельств они станут апостолами новой веры для московитов и через посредство последних будут найдены контакты с татарами Казани и Астрахани, горными народами Кавказа, мусульманами Азии» [317]. Этот несколько фантастический план не остался только на бумаге. Были созданы католические семинарии, в которых иезуиты тайно готовили проповедников для России; влияние этой работы стало ощутимым на Западной Украине столетия спустя.

Папа Григорий VIII в 1582 г. послал Антонио Поссевино в Москву с целью оценить возможность военного союза против турок и даже межгосударственного сближения, вхождения русских царей в западную иерархию. Впервые русский суверен, в данном случае царь Иван IV, напрямую обсуждал геополитические вопросы с представителем Запада. Однако в ответ на предложение о сближении восточных и западных христиан русский царь указал на религиозные различия, препятствующие сближению, аргументировав свои замыслы «библейским происхождением» религиозной миссии Москвы:

«Пророк Давид предсказал задолго до рождения Иисуса Христа, что первой избранной божьей милостью страной будет Эфиопия; Эфиопия была включена в Византию, и Византия стала первым христианским царством: вот почему христианская религия названа греческой религией. Мы следуем этой подлинной христианской религии, которая во многих отношениях не согласуется с религией Рима» [135].

Православие в очередной раз сыграло роль щита России. Судьба соседней Литвы, довольно быстро католизированной, насторожила русских.

Не преуспев во «фронтальной атаке», Рим начал действовать через католическую часть восточных славян, живущих в пределах Речи Посполитой. Авангардом католизации выступили иезуиты. Как отмечает американский историк Д. Тредголд, «если в Китае иезуиты постарались идентифицировать себя с местной культурой и избегать компрометации своего дела открытыми связями с какой-либо иностранной державой, то в России ситуация была совершенно иной… Иезуиты связали свое дело с польской монархией до такой степени, что большинство русских видело в них врагов России» [135]. Иезуиты преуспели в католизации части славянского населения Польши, но на Руси такой способ утверждения западного влияния лишь укрепил и ожесточил сторонников самобытности, сторонников Москвы как «Третьего Рима». Уния 1598 г., создавшая униатство и подведшая часть православного мира под католическое главенство, так и не стала инструментом вестернизации собственно России. Тактика иезуитов была слишком прямолинейной, а их стратегические цели не могли быть привлекательными для суверенной московской державы.