Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Более всех формированию этого геополитического самосознания на рубеже XIX и XX вв. способствовали философ Вл. Соловьев, географ И. Мечников и поэт В. Брюсов. Они разрушили представление о необратимой предопределенности развития огромного мира путем вестернизации и показали, что Запад в будущем может столкнуться с тем, чего не было уже четыреста лет — с жестким, упорным и имеющим шанс на успех сопротивлением Западу.

Возможно, первый шаг сделал Вл. Соловьев, который в своей диссертации «Кризис западной философии» ставил задачу «соединить логическое совершенство западной формы с духовным созерцанием Востока» [88], ибо поодиночке они могут родить чудовищ. Он противопоставлял Западу не Россию, а Восток. В 1890 г., когда «японское чудо» себя еще не проявило, а Китай был ослаблен, Соловьев в работе «Китай и Европа» предсказал, что христианская Европа напрасно надеется найти союзника в вестернизирующейся Японии и рассчитывает на быструю колонизацию Китая. Еще более отчетливо философ предвосхитил будущее в строках работы «Панмонголизм» (1894). И в последней, своего рода геополитической работе «Краткая повесть об антихристе» (1896). Соловьев уже прямо называет Японию лидером азиатского подъема, противостоящего Европе. Разумеется, не стоит абсолютизировать, преувеличивать прозрения философа, но он как бы заложил первый камень сомнений: волны всемирного воздействия Запада встречает мощный восточноазиатский риф. В свете этого нового явления Россия начинает ощущать себя не только проводником идей Запада, но и своего рода жертвой этих идей. Это происходит на фоне укрепления позиций России в Азии: в Сибири в 1910 г. численность русского населения увеличилась до 5,5 млн человек.

При этом возникает видение России не как простого продолжения сферы влияния Запада, а как региона, граничащего с носителями вызова Западу. По теософической схеме Соловьева, Восток и Запад должны дополнить друг друга. Восток верит в Бога, но не верит в человечество, Запад верит в человечество без Бога. Гармонию может дать лишь сближение этих схем. Но Восток обречен, если будет полагать, что человек создан по подобию Божьему, будучи при этом управляем кнутом. Запад обречен, если будет полагать, что человек — это безволосая обезьяна, но при этом ожидает от него, что он отдаст жизнь за друзей. Россия должна учиться у Запада, а Западу необходимо обрести духовность. Соловьев призывал Александра III стать новым Карлом Великим и объединить мировое христианство — православие, католичество и протестантство, видя в этом гарантию от столкновения Запада и Востока. Проект объединения был поддержан Папой Римским. Вл. Соловьева называют наиболее активным объединителем христиан в XIX в.

Выдающийся географ своего времени И. Мечников, сотрудник гениального французского географа Ж.Ж. Реклю, определяя географические особенности России, пытался объяснить ее развитие и геополитические задачи спецификой ее территории и климата. Он первым показал общность русской лесостепи: Восточно-Европейская равнина — казахская степь — Приморье. Это выделение России как своеобразного региона содействовало образованию и воспитанию нового типа политиков и стратегов, рассматривающих Россию как материк сам по себе.

Поэт В. Брюсов был наиболее талантливым выразителем идей «века империализма». Он придал некий пафос отдельному от Запада (Европы) восприятию России. Геополитическое единство и единая устремленность Российской империи были для него аксиомой. Будучи сторонником «единства почвы» в противовес «единству крови», он своим талантом придал российской геополитике логичность и привлекательность. В отличие от предшествующих поколений российских интеллигентов Брюсов воспел глобальные интересы Российской империи. Он отверг западный либерально-демократический идеал политического устройства, считая его непригодным для огромной России. Брюсову был не столь важен тип политического устройства страны — важнее была ее способность отстоять свою самобытность, свое место на земле — как на Западе, так и на Востоке. В своем мировидении Брюсов выделял два мировых антагониста, две главные силы внешнеполитической эволюции мира — Британию и Россию, первую как хозяйку моря, а вторую — суши.

Брюсов со всей силой своего поэтического и геополитического таланта поставил сугубо «незападную» задачу для России, воспринимаемой им как независимый от Запада субъект мировой политики. «Ее (России) мировое положение, вместе с тем судьба наших национальных идеалов, а с ними родного искусства и родного языка зависит от того, будет ли она в XX в. владычицей Азии и Тихого океана» [13]

Не слияние с Западом, а концентрация сил для превращения Тихого океана в «наше озеро» — такой видел Брюсов историческую перспективу для России. Союз Японии с цитаделью Запада Британией он оценил как краткосрочный (в чем не ошибся). Главное в геополитических исканиях Брюсова было то, что он впервые указал на политическую силу Азии, начавшую мобилизацию против Запада: «Гул японских побед пронесся далеко по Азии, всколыхнул не только Китай, но даже, казалось бы, чуждую Индию, нашел свой отголосок и в странах ислама, почувствовавших, что борьба идет с общим врагом… Панмонголизм и панисламизм — вот две вполне реальные силы, с которыми Европе скоро придется считаться» [13].

Брюсов полагал, что придет время, когда в пантеоне высшей культуры (пока западной по характеру) Шекспира, Рафаэля и Платона заменят Саади, Утамаро и Конфуций. «Ветхие страны проснутся от векового сна, и Запад ощутит угрозу своей гегемонии» [13].

Когда на Востоке опирающаяся на союз с Британией Япония в 1904 г. начала войну против России, русским геополитикам и стратегам пришлось думать о противостоянии этой незападной державе. Поражение в войне с Японией перевернуло в сознании русских геополитиков базовые представления об устойчивом мироздании. Это поражение впервые воочию показало «незападную» сущность России: Запад, начиная с XV в., не проигрывал войн. После маньчжурской трагедии, поражений под Ляояном, Мукденом и в Цусимском сражении Россия стала терять столетнее посленаполеоновское высокомерие и больше думать о себе скорее как об объекте западного влияния, чем как о его субъекте.

Прежде России грозили с Запада (поляки, шведы, Наполеон), теперь — с Востока. Впервые в России наблюдался страх перед мощью «не-Запада». Энциклопедия Брокгауза и Ефрона определила новую геополитическую ситуацию так: «Идея панмонголизма начинает переходить из области мечтаний на почву практической политики. Опасность, которую предвидел Вл. Соловьев, становится все более близкой и грозной. Япония смело выступает вперед и решительно берет на себя миссию возрождения и объединения народов Азии для будущей «мировой борьбы».

Канун испытания

Начиная с XV в. национальное выживание требовало от России жесткого выбора: как ответить на вызов колонизующего весь мир Запада — уходом в изоляцию (как японцы в 1669–1869 гг., иранцы при Хомейни и т. п.) или изменением национального психологического кода в пользу сближения с западной (фаустовской) парадигмой национальной жизни, основанной на вере в свободный, сознательный, целенаправленный выбор такой цели, ради осуществления которой требуются деятельная жизненная экспансия, индивидуализм, материалистическое самоутверждение.

Петр-реформатор заимствовал западную систему управления и систему организации армии. Частично он преуспел, создав государство, способное осуществлять обновление страны. Ассимиляция западной политической системы и ее военных органов оказалась успешной, позволив России продержаться до 1914 г.

Конечно, невозможно отрицать достижения русского капитализма между 1890–1914 гг. Достаточно упомянуть великую Транссибирскую магистраль. Но следует обратиться к документам или хотя бы на фотографиях взглянуть в глаза тем, по чьим косточкам мчится транссибирский экспресс. Ни в одной стране Запада невозможно было бы построить национальную дорогу на костях налогоплательщиков и этим возгордиться. Таким он и был, русский капитализм, говоривший по-французски на банкетах и кнутом — на стройках.