Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович

Союзникам и противникам России было далеко не безразлично, какая из точек зрения на азиатскую политику будет доминировать в Петербурге. Союзная Франция вовсе не хотела, чтобы русские дивизии стерегли тихоокеанское побережье — они были нужны Парижу как противовес германской мощи. С другой стороны, Вильгельм II руководствовался следующим: «Мы должны привязать Россию к Восточной Азии так, чтобы она обращала меньше внимания на Европу и Ближний Восток» [181].

«Антант кордиаль»

Некоторые государственные деятели России, предвидя надвигающуюся войну, решились создать условия, при которых Россия не участвовала бы в общеевропейском споре, ведущем к колоссальному конфликту. Они пытались предотвратить мировую катастрофу и в 1905 г. были близки к этому, когда Николай II предложил образовать союз трех великих континентальных держав — России, Германии и Франции, «чтобы противостоять британскому и японскому высокомерию». Кайзер составил проект договора между Германией и Россией, к которому в будущем могла присоединиться Франция. В финских шхерах (в Бьерке) в 1905 г., когда Россия переживала горечь поражений в Маньчжурии, русский и германский императоры пришли к соглашению о союзе. Через 12 лет, в августе 1917 г., Временное правительство опубликовало текст этого договора. Согласно самой важной, первой статье, в случае, «если любое европейское государство нападет на одну из двух империй, союзные стороны окажут друг другу помощь всеми силами, наземными и морскими» [181].

Но Россия заключала договор с условием если и не полнокровного участия в нем Франции, то с полным уведомлением ее. Русский посол в Париже А.Ф. Нелидов изложил содержание договора в Бьерке французскому правительству. В начале октября 1905 г. премьер-министр Франции А. Рувье ответил Нелидову достаточно прямо: французский народ не согласится на установление тесных взаимоотношений с Германией, французское правительство никогда не согласится с Франкфуртским договором, отнявшим у Франции Эльзас и Лотарингию, к тому же оно только что заключило договор о сердечном согласии («Антант кордиаль») с Британией. Реванш за поражение в 1870 г. был более реальным, чем когда-либо. Франция исключила для себя возможность тройственного союза Париж — Берлин — Петербург.

Это обстоятельство — несогласие Франции, главного союзника России, вынудило Николая II сообщить императору Вильгельму о невозможности реализации Бьеркского договора. Но поражение в войне с Японией похоронило идеи русского господства в Азии и привело к необходимости в переосмыслении связей с Западом. По оценке С.Н. Булгакова, «из огромного переплетения ветвей западной цивилизации с ее корнями, уходящими в глубь истории, мы выбрали лишь одну ветвь, не зная и не желая знать о других ветвях, будучи полностью уверенными в том, что мы имеем дело с наиболее аутентичным проявлением западной цивилизации. Но европейская цивилизация имеет не только множество плодов и много ветвей, но и корни, которые питают дерево… В борьбе за российскую культуру мы должны сражаться также за более глубокое, исторически осознанное западничество» [17].

Россия после революционных потрясений 1905 г. (все политические программы и лозунги первой русской революции были почерпнуты исключительно из западных источников) как бы снова повернулась лицом к Западу. Этот поворот не вызвал восторга в Берлине, где хотели видеть Россию занятой если не на Дальнем Востоке, то в Средней Азии. Но, как явствует из мемуаров Вильгельма II, ни Германия, ни Запад не знали, каким будет курс России после поражения в Русско-японской войне.

Основой союза России с Западом были русско-французские отношения, и даже русские несчастья 1904–1905 гг. не породили у французов сомнений в правильности ориентации на Петербург. Посол Франции М. Палеолог имел разветвленные связи в русской столице, и Николай II относился к нему с полным доверием. Палеолог верил, что после разгрома Германии Россия и Франция будут лидерами Европы. Своего рода координатором сближения Запада и России стал французский министр иностранных дел Р. Пуанкаре. С русской стороны работу по союзнической координации возглавил министр иностранных дел С.Д. Сазонов, который хотя и испытывал влияние сторонников примирительной по отношению к Германии политики (своего родственника премьер-министра П.А. Столыпина, министра земледелия А.В. Кривошеина, министра финансов В.Н.Коковцова и министра двора А.П. Фредерикса), но видел будущее России в союзе с демократическим Западом, а не с монархиями Центральной Европы.

Между дипломатами России и Запада, министром Сазоновым и послами Бьюкененом и Палеологом, установились чрезвычайно доверительные отношения — довольно редкое явление в большой политике. У них сложились собственные представления об оптимальном ходе развития событий. Так, они полагали, что при помощи России демократические страны Запада смогут избежать кошмара германского доминирования, а Россия модернизируется без опасности иностранного засилья. Догоняя Запад, она осуществит целый ряд демократических реформ. Европа найдет способ избежать войн в будущем, так как основные нации в Европе и их влияние уже определились. Никто не оспаривал восприятие России как страны-нации. В.О. Ключевский в свое время писал: «Людская масса становится нацией, когда пройдет через период критических испытаний». Россия, создавая нацию, в своей многовековой истории прошла через самые горькие испытания. На совместных конференциях 1911–1913 гг. русские и французские генералы приняли решение, что им делать в час X: «При первом же известии о мобилизации в Германии мобилизовать собственные силы без предварительных дискуссий» [76].

Избрание Пуанкаре в 1913 г. президентом Франции было встречено в России с энтузиазмом как фактор, благоприятствующий союзу России с Западом. Русский посол в Париже А.П. Извольский писал 17 января 1913 г. министру иностранных дел России Сазонову: «Французское правительство полно решимости придерживаться своих союзных обязательств в отношении нас». Побывав в ноябре 1913 г. в Париже, премьер-министр В.Н. Коковцов подвел итог в докладе царю: Франция «никогда не покинет нас в больших вопросах общей политики» [336]. Большие французские займы 1911–1914 гг. скрепили союз великих держав.

Союз России с Западом был возможен лишь при условии примирения и сближения с Британией. Николай II не был, как иногда полагают, англофилом, консервативные политические симпатии влекли его скорее к Германии, но с британским королевским домом его сближало кровное родство (Эдуард XII был двоюродным братом Александра III; сын королевы Виктории — герцог Эдинбургский — был женат на русской великой княжне, а императрица Александра Федоровна была внучкой королевы Виктории), знание языка, даже увлечение спортом.

В Лондоне внимательно следили за взаимоотношениями двух блоков в континентальной Европе. После аннексии Боснии Австро-Венгрией в 1906 г. в Лондоне пришли к выводу, что соотношение сил начинает меняться в пользу держав Центральной Европы. Британский посол в Петербурге сэр Артур Николсон писал в Лондон: «Франко-русский военный союз подвергается испытаниям, а англо-русский союз еще недостаточно утвердился и недостаточно крепок Для того, чтобы оказывать соответствующее влияние. Гегемония Центральных держав установится в Европе, и Англия будет изолирована. Активность немцев в создании флота значительна, и неожиданное появление Германии на этой сцене производит впечатление. Когда мы пройдем сквозь этот период немецкой «бури и натиска», я не удивлюсь, если мы увидим и Францию, и Россию тяготеющими к Центральным державам… Конечная цель Германии безусловно заключается в том, чтобы получить преобладающие позиции на континенте» [291]. В Лондоне пришли к выводу, что главной угрозой Западу является могущество Германии. Посетивший в 1911 г. Германию У. Черчилль описывал германскую армию как ужасную машину, марширующую по 35 миль в день, солдаты которой оснащены самыми современными видами техники. Расширенная программа строительства германского флота заставила англичан почувствовать угрозу национальной безопасности, которой в Англии не ощущали примерно 100 лет.