Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей

Городская кавалерия появилась в Париже в 1666 г. В середине XVIII столетия это конное подразделение полиции состояло из 149 человек. Все они служили по найму и имели за плечами армейский опыт, а потому, в отличие от королевского дозора, соблюдали дисциплину, а их усилия по поддержанию порядка были гораздо более эффективными. На штандарте городской кавалерии изображалась геральдическая цапля, крепко сжимавшая в поднятой лапе камень. Девизом были слова: «Охраняя покой» («Vigilat ut quiescant»).

Помимо городской кавалерии комиссару-инспектору дозора подчинялись также две с половиной сотни охранников городских ворот и постоянно разраставшийся корпус парижской стражи. В 1750 г. он еще представлял собой два десятка пеших отрядов по 12 человек в каждом. Они несли службу в отдельных точках города на так называемых «сержантских постах». Однако накануне революции стража включала в себя уже почти тысячу блюстителей порядка (приставов и «лучников») и совершала круглосуточные обходы городских кварталов.

Долгое время полиция практиковала открытое патрулирование: облаченные в униформу стражники ходили по городу большими группами, угрожающе бряцая оружием. Подобная «демонстрация силы», в какой-то мере способствовала подержанию порядка, однако она раздражала городских обывателей и к тому же не всегда оказывалась эффективной: услышав звон ружей и завидев полицейские мундиры нарушители порядка успевали скрыться. Поэтому Сартин применил новую тактику: часть его людей стала выходить на дежурство в гражданской одежде, припрятав пистолеты под полой. Патруль, обычно возглавлявшийся полицейским инспектором, состоял из 15–20 человек, которые двигались по улицам на некотором расстоянии друг от друга, стараясь не привлекать к себе внимания. Днем такие полицейские в штатском просто вели наблюдение, смешавшись с толпой горожан. Ночью они действовали активнее: останавливали запоздалых прохожих и выясняли их личность. Если удавалось обнаружить нарушителей, они подзывали шедших следом стражников в униформе и инспектора, а те препровождали задержанного к полицейскому комиссару.

Парижане всегда критически относились к своим блюстителям порядка, и XVIII век здесь не исключение. С нескрываемой иронией писал о ночных дозорных Мерсье: «Можно поступить в этот отряд, состариться в нем, не получив ни одной раны, и сделать на этом поприще такую же блестящую карьеру, какую делает монах, который только пьет, ест и обладает хорошим пищеварением. Все сводится лишь к тому, чтобы высыпаться днем, вместо того чтобы отдыхать ночью». Вряд ли ночное патрулирование было столь уж безопасным делом. Стражникам приходилось задерживать серьезных преступников, сталкиваться с распоясавшимися хулиганами. Но порой им самим доставалось и от «законопослушных» горожан. «В прежние времена случалось, что ночных сторожей секли, — признавал Мерсье, — это входило даже в число развлечений мушкетеров и молодых людей из общества, которые забавлялись тем, что разбивали фонари, стучали в двери мирных граждан и безобразничали в публичных домах, где нередко утаскивали только что вынутый из печки ужин, колотили служанку и рвали мундир на являвшемся на шум полицейском».

Сами стражи порядка часто тоже вели себя не лучшим образом. Их служба оплачивалась плохо, добропорядочные парижане шли на нее неохотно, поэтому в рядах полиции преобладали провинциалы или выходцы из столичных «низов». Горожане постоянно жаловались на их грубость и бесцеремонность. В середине XVIII столетия произвол блюстителей порядка спровоцировал в Париже серьезные волнения горожан. Все началось с того, что генеральный лейтенант Беррье развернул очередную кампанию по избавлению Парижа от нищих, бродяг и попрошаек. Нарушения законности в таких делах случались и раньше, но при Беррье злоупотребления приобрели особый размах. Поначалу объектом «охоты» полиции стали молодые люди, склонные к азартным играм. Борьба с этим пороком, поразившим все слои общества, велась давно и безуспешно — искоренить зло не удавалось. Да и как запретить игру в тавернах, коль скоро играли даже в королевских покоях? Поэтому власти смотрели на подобные развлечения сквозь пальцы, покуда игра не выходила за рамки семейного или дружеского круга. Другое дело — игра мошенническая, специально нацеленная на облегчение чужого кармана. Ведь случалось, что втянутые в игру простаки теряли целые состояния. Поэтому полиция надзирала за игорными притонами (они назывались «академиями») и преследовала тех, кто предлагал прохожим на улице партию в кости, в триктрак, в «три карты» или в шарики (этим вариантом жульнической игры, похожей на «наперстки», часто промышляли солдаты).

Позднее, в 1760-е годы, стремясь отвадить парижан от этих опасных развлечений, Сартин даже пошел на создание сети легальных игорных домов. Но тогда, в мае 1749 г., против «молодых игроков-либертинов и мошенников, толпящихся в общественных местах», был издан жесткий королевский ордонанс. Полицейский инспектор, ответственный за его исполнение, получил указание задерживать всех, кто играет на деньги — как организаторов, так и участников азартных развлечений. Действовать полагалось с оглядкой на социальный статус: «детей буржуа» можно было слегка припугнуть, простолюдинов же следовало отправлять в тюрьму. В течение года были задержаны 228 подростков, 192 из них попали за решетку. Сроки содержания под стражей иногда доходили до двух недель, но главная проблема заключалась не в суровости, а в произвольности наказания: полиция не заботилась о составлении протоколов, а освобождение зависело от того, как скоро сами арестованные или их родители соглашались раскошелиться.

Еще больший произвол творился при задержании нищих и бродяг, которых в Париже всегда было без счета. Справиться с их наплывом в столицу не удавалось, хотя власти постоянно вели с ними борьбу. В тактике генерального лейтенанта Беррье, развернувшего очередную кампанию по очищению столицы от бродяг, не было ничего принципиально нового — он действовал в том же русле, что и его предшественники. Но именно при нем бесконтрольность приставов и стражников приобрела особые масштабы. Полиция внезапно обнаружила, что в городе есть более легкая добыча, чем азартные подростки, и под предлогом их преследования начала хватать малолетних ребятишек, в том числе и детей из вполне благополучных семей. За решетку стали попадать пяти- и семилетние малыши, посланные родителями к булочнику или зеленщику, а то и просто игравшие на улице. Герцог де Люин свидетельствовал: «Приказ отправлять нищих попрошаек в особые дома, где их заставляют работать и лишают возможности приставать к порядочным людям, и раньше вызывал нарекания. Теперь же оказалось, что, исполняя этот приказ, стражники злоупотребляли своими полномочиями. Они задерживали в качестве попрошаек детей ремесленников и требовали с родителей за освобождение их чад по двадцать ливров». Похоже, что стражники сознательно охотились за теми, кто побогаче: одиннадцатилетний Франсуа Копен, сын грузчика, утверждал, что в числе восьми ребятишек, схваченных одновременно с ним, были две нарядно одетые девчушки с золотыми крестиками на шее и золотыми сережками в ушах, совсем непохожие на бездомных попрошаек.