Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей

Респектабельный салон мадам Жоффрен дал неожиданную поросль: рядом с ним возник потешный «орден Лантюрлю». «Lanturelu!» («Как бы не так!») — это рефрен популярной песенки времен Ришелье. Его основали в 1771 г. маркиз Круамар и маркиза Ферте-Эмбо, дочь хозяйки. Маркиз носил титул «великого магистра ордена», а маркиза именовалась «ее экстравагантнейшим величеством лантюрлийским, самовластной повелительницей всяческих глупостей». На «заседаниях ордена» велись шуточные протоколы и разыгрывались пародийные ритуалы. В кружок входили писатели, ученые дамы, деятели церкви, в том числе кардинал Бернис. В числе кавалеров «ордена» были и россияне — граф А. С. Строганов и русский посланник князь И. С. Барятинский. А весной 1782 г. заседание «ордена» посетили «граф и графиня Северные» — великий князь Павел Петрович с супругой Марией Федоровной.

Ю. М. Лотман считал этот кружок «антипросветительским», поскольку члены его преследовали своими насмешками Д’Аламбера и Гримма, желанных гостей в гостиной мадам Жоффрен. Однако заметим, что Гримм был другом Круамара и сам состоял в рядах «ордена» в качестве его дуайена, а ироничное отношение к себе и другим — неотъемлемая часть французской салонной культуры Просвещения. Маркиза Ферте-Эмбо, конечно, славилась своим критическим взглядом на философов, но это не мешало ей посещать салон мадам Гельвеций, супруги известного философа-вольнодумца. Вообще всякое жесткое противопоставление «литературных салонов» «аристократическим» (таков был, к примеру, салон герцогини Лавальер) а «просветительских» — «антипросветительским» грешит схематизмом. В каждом из кружков царила особая атмосфера, отношения между хозяйками порой осложнялись приступами ревности, но все эти маленькие сообщества были связаны между собой, и их участники свободно перетекали из одного салона в другой. Герцогиня Лавальер и госпожа Жоффрен были подругами; аббата Морелле встречали как желанного гостя и у барона Гольбаха, и у графини Буффлер; Бомарше читал свою «Женитьбу Фигаро» у маркизы Ла Вопальер, а Руссо свою «Исповедь» — у мадам Куаньи.

Салон Мари де Виши-Шамрон, маркизы дю Деффан отличался от «королевства улицы Сент-Оноре» тем, что нравы там были более либеральны: маркиза не стремилась регламентировать жизнь своих гостей, как это делала мадам Жоффрен. Мадам дю Деффан редко покидала свое жилище, но была любознательна, остроумна до язвительности и оригинальна в выражении своих мыслей. Она прекрасно владела пером (Сент-Бев ставил маркизу как автора вровень с Вольтером), еще лучше говорила, не терпела фальши и принимала у себя весь литературный свет, а также принцев, министров, архиепископов, членов Академии и тех, кто только мечтал достичь этих высот.

В юности маркиза воспитывалась в монастыре и вырвалась оттуда, лишь выйдя замуж. Замужество не обуздало ее страстей, ей приписывали множество любовных увлечений, в том числе короткую связь с регентом Франции Филиппом Орлеанским, которая затем переросла в дружбу. После смерти мужа маркиза обосновалась на улице Сен-Доминик (№ 10–12) в апартаментах, принадлежавших монастырю госпитальерок Св. Жозефа. С 1749 г. она ежевечерне давала открытые ужины, но по понедельникам ее гостиная, обитая «муаром в золотую мушку», заполнялась особенно почетными гостями. Ее посещали Мариво и Гельвеций, Верне и Суффло (которых мы уже встречали в салоне госпожи Жоффрен), писатели и философы Монтескье и Фонтенель, драматический актер Седен, скульптор Фальконе, художник Ван Лоо… Особенно теплые отношения связывали ее с Д’Аламбером. Маркиза познакомилась с ним в доме своего любовника, президента Парижского парламента Эно, в те времена, когда молодой математик еще не был никому известен. Она пригласила его к себе и, преисполненный восхищения, Д’Аламбер стал бывать у нее почти ежедневно. Маркиза оказывала ему свое покровительство без всякого высокомерия, строила в отношении его будущего честолюбивые планы и сумела сдвинуть горы, чтобы добиться в 1754 г. избрания своего друга в Академию.

После пятидесяти лет маркиза дю Деффан начала стремительно терять зрение и вскоре совсем ослепла, но по свидетельству тех, кто ее знал, оставалась «ясновидящей». Она здраво судила о вещах и не питала особых иллюзий насчет людей, даже насчет собственных друзей. Ее раздражали претензии на знание универсальной истины и невосприимчивость к критике, которую она подмечала в кругу авторов и издателей «Энциклопедии», в том числе и в Д’Аламбере, поэтому она отказывалась участвовать в идейных баталиях и вставать под чьи-либо знамена. В июле 1760 г. маркиза писала Вольтеру: «Еще несколько лет назад дружба, возможно, подвигла бы меня на многие опрометчивые поступки, но сейчас я взираю равнодушным взором на войну богов с гигантами и уж тем более — крыс с лягушками».

Несмотря на популярность описанных выше салонов, ни в гостиной мадам Жоффрен, ни в доме мадам дю Деффан философы все же не были в полном смысле своими людьми — не всем из них были по нраву условности, которым была привержена первая, и язвительность второй. Поэтому они постепенно ощутили потребность встречаться в более тесном кругу. Такие встречи проходили у старой герцогини д’Эгийон, у барона Гольбаха, у мадам Гельвеций или у мадемуазель де Леспинас. Жюли Жанна Элеонора де Леспинас была внебрачной дочерью брата маркизы дю Деффан, и в 1754 г. та взяла ее к себе в качестве чтицы. Их союз продолжался десять лет — гораздо дольше, чем позволяла независимость ума и характера обеих дам. Однажды маркиза, страдавшая бессонницей и редко встававшая с постели раньше шести часов вечера, случайно обнаружила, что вечерний прием начинается за час до ее выхода к гостям: ее юная компаньонка частным образом принимает ее собственных друзей в ее собственной гостиной! Мадам дю Деффан возмутилась, и мадемуазель де Леспинас незамедлительно покинула ее дом. Друзья вскладчину сняли ей квартиру по соседству, во флигеле особняка Отфор (№ 6 по улице Сен-Доминик), куда вскоре перебрался и Д’Аламбер. Так в 1764 г. возник новый салон, посетителями которого стали как прежние друзья, так и новые — философ Кондильяк, философ и математик Кондорсе, министр Тюрго. За свою близость к Д’Аламберу мадемуазель де Леспинас получила прозвище «музы Энциклопедии»: в ее салоне действительно царил дух просвещенного знания.

Мадемуазель де Леспинас умерла всего сорока трех лет от роду, оставив после себя замечательную коллекцию писем. Маркиза дю Деффан пережила свою воспитанницу на четырнадцать лет. В старости она продолжала переписываться с Вольтером, но более не стремилась встречаться с прежними друзьями, сделав исключение лишь для Горация Уолпола. Сын британского премьер-министра Роберта Уолпола и сам занимался политикой, а еще он был художественным критиком, историком и писателем; считается, что именно он изобрел жанр «готического романа». Уолпол навещал маркизу и переписывался с ней, получая от нее известия о светской и литературной жизни Парижа. Почти все ее суждения о людях и литературных произведениях, высказанные в этих письмах, выдержали испытание временем.

Как выяснил Антуан Лильти, со времени смерти Людовика XV (1774) до начала революции в Париже действовали не менее семидесяти салонов. Наибольшей популярностью пользовались кружки четы Неккеров, герцогини де Лавальер, госпожи Гримо де Ла Рейньер, герцога Бирона, герцогини Прален, маркизы Ферте-Эмбо и маркизы дю Деффан. Топография парижских салонов отражает социальную топографию столицы. В первую очередь они группировались в аристократическом Сен-Жерменском предместье: здесь действовали двенадцать кружков, в том числе салоны маркизы дю Деффан, герцогини д’Эгийон, герцогини Лавальер и Жюли де Леспинас. Затем следует квартал Пале-Руаяля и предместья Сент-Оноре, где находились салоны госпожи Жоффрен, графини де ла Марк и генерального откупщика Гримо де ла Рейньера. Третье место в этом списке занимает квартал Монмартра, включавший в себя улицы Ришелье, Шоссе д’Антен и Гранж-Бательер. Здесь жили некоторые финансисты, в частности, Неккер и Туртон, а также такие аристократки, как супруга маршала Люксембурга или герцогиня Мирпуа. Зато квартал Маре, напротив, явно вышел из моды: в нем действовали лишь два салона — маршала Субиза и Трюдена.