Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— По состоянию на среду, — сказал он, — стены этого форта были еще так низки, что человек мог их перепрыгнуть. Работа, как мы слышали, идет медленно. — Он постучал по трем шлюпам, которые образовывали барьер сразу за входом в гавань. — Их бортовые залпы нацелены на залив Пенобскот, — сказал он, — и поддерживаются береговыми батареями. Одна такая батарея расположена здесь, — он указал на Кросс-Айленд, — и еще одна на полуострове, вот здесь. Эти две батареи возьмут вход в гавань под анфиладный огонь.

— А на Дайс-Хед ничего? — спросил Хойстид Хакер.

— Дайс-Хед? — переспросил Ловелл, и Хакер, хорошо знавший побережье, указал на южную сторону гавани и объяснил, что над входом господствует высокий утес, носящий имя Дайс-Хед. — Если я правильно помню, — продолжал Хакер, — это самая высокая точка на всем полуострове.

— Нам не сообщали о каких-либо батареях на Дайс-Хед, — осторожно произнес Тодд.

— Значит, они сдали господствующую высоту? — с недоверием спросил Уодсворт.

— Имейте в виду что имеющаяся у нас информация отстает на несколько дней, — предупредил Тодд.

— Господствующая высота, — неуверенно сказал Ловелл, — станет прекрасным местом для наших орудий.

— О да, несомненно, — ответил Уодсворт, и Ловелл, казалось, вздохнул с облегчением.

— Мои пушки будут готовы, — воинственно заявил Ревир.

Ловелл улыбнулся Ревиру.

— Быть может, вы будете так добры рассказать нашим полковникам ополчения, какую артиллерийскую поддержку вы им окажете?

Ревир выпрямился, а Уильям Тодд уставился в столешницу.

— У меня есть шесть 18-фунтовых орудий, — бодро начал Ревир, — по четыреста выстрелов на каждое. Это убийцы, джентльмены, и они тяжелее любых пушек, которые, смею заверить, ждут нас у британцев. У меня есть два 9-фунтовых орудия по триста выстрелов на каждое и пара пяти с половиной дюймовых гаубиц по сто выстрелов на каждую.

Джон Уэлч при этих словах вздрогнул и нахмурился. Он было открыл рот, но вовремя сдержался.

— Вы хотели что-то сказать, капитан? — прервал Ревира Уодсворт.

Высокий морпех в темно-зеленом мундире все еще хмурился.

— Если бы я бомбардировал форт, генерал, — сказал он, — я бы предпочел иметь больше гаубиц. Забрасывать бомбы через стену и убивать ублюдков изнутри. Гаубицы и мортиры. У нас есть мортиры?

— У нас есть мортиры? — Уодсворт переадресовал прозвучавший вопрос Ревиру.

Ревир выглядел оскорбленным.

— 18-фунтовые орудия обрушат их стены, словно трубы иерихонские, — сказал он, — и вдобавок, — он с негодованием посмотрел на Ловелла, словно обидевшись, что генерал позволил его прервать, — у нас есть четыре 4-фунтовых пушки, две из которых французского литья и не уступают любой 6-фунтовой.

Полковник Сэмюэл Маккобб, командовавший ополчением округа Линкольн, поднял руку.

— Мы можем предложить одно 12-фунтовое орудие на полевом лафете, — сказал он.

— Весьма щедро, — сказал Ловелл, а затем объявил прения открытыми, хотя, по правде говоря, в тот вечер так ничего решено и не было. Более двух часов люди вносили предложения, и Ловелл с благодарностью принимал каждое, но ни по одному не высказал своего мнения. Коммодор Солтонстолл согласился, что три британских шлюпа должны быть уничтожены, чтобы его эскадра могла войти в гавань и использовать свои бортовые залпы для бомбардировки форта, но отказался предположить, как скоро это можно будет сделать.

— Мы должны оценить их оборону, — величественно настаивал коммодор. — Уверен, вы все понимаете здравый смысл в тщательной разведке. — Он говорил снисходительно, словно общение с простыми ополченцами оскорбляло его достоинство офицера Континентального флота.

— Мы все понимаем ценность тщательной разведки, — согласился Ловелл. Он благодушно улыбнулся, обводя взглядом комнату. — Утром я проинспектирую ополчение, — сказал он, — а затем мы начнем погрузку людей на корабли. Когда мы достигнем реки Пенобскот, мы выясним, какие препятствия нам предстоят, но я уверен, что мы их преодолеем. Благодарю вас всех, джентльмены, благодарю вас всех.

На этом военный совет закончился.

Несколько человек собрались в темноте у дома пастора.

— У них пятнадцать или шестнадцать сотен человек? — проворчал один из офицеров ополчения. — А у нас всего девятьсот?

— У вас еще есть морпехи, — прорычал из тени капитан Уэлч, но прежде, чем кто-либо успел ответить, раздался выстрел. Залаяли собаки. Офицеры, схватившись за эфесы, побежали к фонарным огням Мэйн-стрит, где кричали люди, но больше мушкетных выстрелов не последовало.

— Что это было? — спросил Ловелл, когда суматоха улеглась.

— Ополченец из округа Линкольн, — ответил Уодсворт.

— Выстрелил из мушкета по ошибке?

— Отстрелил себе пальцы на левой ноге.

— Ох, бедняга.

— Намеренно, сэр. Чтобы избежать службы.

Итак, теперь на восток поплывет на одного человека меньше, а среди оставшихся слишком много мальчишек, калек и стариков. Но ещё были морпехи. Слава Богу, подумал Уодсворт, ещё у них были морпехи.

Из письма Джона Брюэра, написанного в 1779 году и опубликованного в «Бэнгор Уиг энд Курьер» 13 августа 1846 года:

Я тогда сказал Коммодору, что… я думаю, что, как только ветер усилится, он может войти со своими кораблями, подавить два [sic] судна и шестиорудийную батарею, высадить войска под прикрытием своих же пушек и через полчаса захватить все, что требуется. В ответ на это он вздернул свой длинный подбородок и сказал: «Вы, кажется, чертовски сведущи в этом деле! Я не собираюсь рисковать своими кораблями в этой треклятой дыре!»

Выдержки из письма Джона Пребла достопочтенному Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, 24 июля 1779 года:

Я командовал индейцами пять недель, и ныне здесь около 60 воинов, большая часть коих яростно рвется в бой и ждет лишь приказа выступить и помочь своим братьям-американцам. Ничто не могло бы разгневать их сильнее, чем приход врага на их реку для строительства укреплений; они заявили мне, что прольют каждую каплю своей крови, защищая свою землю и свободу. Они, кажется, все больше и больше осознают дьявольские замыслы врага и правоту нашего дела… В этот самый миг в поле зрения появился флот, что вызвало всеобщую радость и у белых, и у черных воинов. Каждый с нетерпением рвется в бой, и я могу сообщить вашим милостям, что на моем пути сюда в берестяном каноэ люди в Наскиге и далее вдоль всего побережья заявляли, что готовы… сражаться за нас, хотя и принесли присягу на верность британской стороне.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Флот шел на восток, гонимый свежим юго-западным ветром, хотя приватирам и военным кораблям, как самым быстроходным, пришлось убавить паруса, чтобы не оторваться от неповоротливых транспортов. Путь до реки Пенобскот занял всего один день плавания, хотя день этот был долгим, от зари до зари, и оживился, когда к югу показался незнакомый парус. Коммодор Солтонстолл приказал «Хазарду» и «Дилидженту», двум быстроходным бригантинам, выяснить, что это за судно. Солтонстолл держался ближе к берегу, пока два брига, выставив дополнительные паруса, уносились на юг, оставив флот ползти вдоль побережья мимо скалистых мысов, о которые с белым ревом разбивались огромные волны. Каждые несколько мгновений по кораблю разносился глухой звук удара, когда его нос натыкался на блуждающее бревно, унесенное течением одной из рек и ускользнувшее от лесорубов в устье.

Это был первый поход коммодора Солтонстолла на «Уоррене», и он без конца возился с центровкой корабля, приказывая переместить балласт на нос, чтобы улучшить его ходовые качества. Он дважды приказывал добавить паруса и пускал фрегат на полной скорости сквозь строй флота.

— Ну как она? — спросил он рулевого во время второго прохода, после того как мичман Фэннинг проследил за перемещением еще полутонны балласта с кормы.