Закон великих снегов - Кервуд Джеймс

При мысли об этом Филип до боли сжал кулаки и откинулся на спину с проклятьем, в котором было больше муки, чем святотатства. Спать ему пока не хотелось, но физическое утомление после дневного перехода давало о себе знать, и он, закрыв глаза, погрузился в легкую дремоту, в которой ему снова явилось знакомое женское лицо. С каждой минутой оно выглядело все ближе, все реальнее, пока не оказалось совсем рядом и не заговорило с ним. Филип услышал мягкий, мелодичный, по-девчоночьи звонкий смех, который так сильно подействовал на него на балу у Хокинсов; ему казалось даже, что он слышит невнятный гул других голосов, один из которых вдруг прозвучал на редкость громко и отчетливо. Это был голос Чесбро, который случайно нарушил их уединение и тем самым спас Филипа – спас буквально за миг до катастрофы.

Филип беспокойно зашевелился, приподнялся на локте и посмотрел на костер. Пробуждаясь от дремы, он, казалось, снова услышал голос Чесбро, а вслед за этим – смеющийся голос из своих грез, неразборчивый и тихий, и от этого по его нервам словно пробежал разряд электричества, оставивший после себя приятное покалывание во всем теле. Удивленный, Филип резко сел, всматриваясь в окружающую темноту. Может быть, он все еще спит? Костер горел по-прежнему ярко, а значит, он спал совсем недолго.

Неясное движение, негромкий скрип снега под чьими-то ногами – и между ним и костром появился силуэт человека.

Это была женщина.

Сдержав готовый сорваться с губ вскрик, Филип сидел неподвижно, стараясь не производить ни звука. Женщина сделала шаг вперед, заглянула в темное нутро палатки. Отблески пламени сверкнули на серебристых мехах, в которые она была закутана, мелькнула белая рука, коснувшаяся полога, а потом Филип разглядел лицо. Это длилось лишь мгновение, но он как будто остолбенел и сидел так неподвижно, словно на несколько секунд в нем прервалось самое течение жизни. Темные смеющиеся глаза, блеснувшие в улыбке зубы, сдавленный смешок, прозвучавший негромко, как вибрирующая горловая нотка, – все это промелькнуло и пропало, а он все сидел, уставившись в пустоту, где только что видел прекрасный призрак.

Наконец Филип пришел в себя. Слегка откашлявшись, чтобы показать пришельцам, что не спит, он откинул одеяло и выполз из низкой палатки. Справа от костра стояли мужчина и женщина и, наклонившись к костру, грели руки над огнем. Заметив Филипа, оба выпрямились.

– Мне очень жаль, мистер Стил, – сказал мужчина, делая несколько быстрых шагов по направлению к нему. – Боюсь, мы помешали вашему отдыху. Мы собирались встать лагерем вон на том холме, но увидели ваш костер и решили выяснить… Еще раз извините.

– Мне бы очень не хотелось разминуться с вами, – перебил Филип, пожимая протянутую руку. – Дело в том, что я отправился в путь с фактории на озере Бейн, чтобы встретить полковника Беккера и его супругу, и… – Он намеренно сделал паузу, улыбаясь открытой, добродушной улыбкой, которая, как правило, с первого взгляда располагала к нему людей.

– И вы их встретили, – отозвался звонкий, смеющийся голос с противоположной стороны костра. – Надеюсь, мистер Стил, вы простите меня за то, что я вас разбудила, но… ваши ноги, торчавшие из палатки, выглядели очень забавно. Уверяю вас, что, кроме этого, я больше ничего не разглядела, хотя и старалась. Что касается того, откуда нам известно ваше имя, то я прочла его на пологе вашей палатки.

Филип встретился взглядом с парой блестящих темных глаз, смотревших на него из-за плеча полковника, и почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Женщина улыбалась. Возле костра было достаточно тепло, и она сдвинула свою тяжелую меховую шапку на затылок. Ее блестящие золотые волосы были того же самого оттенка, что и волосок из письма, а губы, глаза и нежный румянец на щеках очень напоминали те, которые он постоянно видел перед собой, с тех пор как получил надушенное гиацинтом письмо, наполнившее его беспокойством и тоской по родным краям. Филип не раз думал о том, что жена полковника может быть молодой и золотоволосой, но он и представить не мог, что ее смеющееся лицо окажется таким же прекрасным, а глаза – такими же глубокими и манящими, как у…

Филип поймал себя на том, что слишком пристально разглядывает миссис Беккер, и поспешно отвел глаза.

– Я спал… – пробормотал он, слегка запинаясь, но постарался взять себя в руки. – Я спал, и мне снилось женское лицо. Странно, что подобное могло случиться, да еще при таких обстоятельствах, но… женщина, которая мне приснилась, была удивительно похожа на вас, мэм, хотя я точно знаю, что сейчас она находится за тысячу миль отсюда.

Обернувшись, Филип увидел, что полковник улыбается – чуть насмешливо, но приветливо. Он был невысоким и худым, но прямым как шомпол. Его лицо казалось почти болезненно бледным, если не считать порозовевшего от холода носа. Остроконечная бородка была белой, как снег под ногами. В целом же та часть его физиономии, которая виднелась между бобровой шапкой и воротником просторной меховой шубы, выглядела достаточно мужественно, несмотря на бледность кожи.

– Я рад, что вы отнеслись к нашему вторжению столь снисходительно, – проговорил он уже совершенно по-дружески. – Мы не стали бы тревожить вас, если бы не Изабель. Она… она очень настаивала. Ей, видите ли, захотелось узнать, кого мы встретили в этой глуши и как он выглядит. Ну что, моя дорогая, теперь ты удовлетворена?

– Я, честно говоря, не ожидала, что в это время он уже будет спать, – сказала миссис Беккер и, не сдержавшись, рассмеялась. Озорной изгиб ее алых губ и блеск глаз были столь близки к совершенству, что сердце Филипа забилось быстрее, а румянец на щеках потемнел.

– Еще только шесть, – проговорил он, посмотрев на часы. – Обычно я не ложусь так рано, но сегодня я немного устал… Впрочем, я уже отдохнул, – добавил Филип поспешно, – и мог бы проговорить с вами хоть до утра. Мы здесь не часто встречаем людей из цивилизованных мест, так что… А где ваши спутники?

– Вон там, – ответил полковник, взмахом руки указывая куда-то в темноту. – Изабель велела им сидеть тихо и не шуметь. Мы оставили их за холмом, а сами пошли вперед. Вообще-то, мы путешествуем налегке: нас сопровождают только двое индейцев на двух нартах, на которые нагружена примерно тонна муки.

– Так зовите их сюда, – предложил Филип. – Места всем хватит. Вы можете поставить свою палатку рядом с моей, напротив скалы. Она как раз прогрелась – вам будет тепло, как у печки.

Полковник кивнул и, отойдя от костра, принялся звать индейцев-проводников, а Филип, обернувшись, увидел, что весь смех исчез из глаз миссис Беккер и что она глядит на него вопросительно и робко. На мгновение ему показалось, что она вот-вот заговорит с ним, но вместо этого она подобрала короткую веточку и принялась задумчиво ворошить угли в костре.

– Вы, наверное, устали, миссис Беккер, – сказал Филип. – Костер дает достаточно тепла, так что, если хотите, можете снять шубу. Без нее вам будет удобнее, а я принесу одеяло, чтобы вы могли сесть.

С этими словами он нырнул в палатку и сразу же вернулся с теплым меховым одеялом, которое и расстелил у подножия большой ели, футах в шести от костра. Когда Филип снова повернулся к жене полковника, она уже сбросила шубу и сняла шапку, и он увидел, какая у нее изящная, по-девичьи стройная фигура. Благодарно улыбнувшись, что придало ей еще более обольстительный вид, миссис Беккер устроилась на приготовленном одеяле. Филип наклонился над ней, чтобы укутать ее ступни и колени, и в ноздри ему вторгся исходивший от ее густых золотистых локонов сладкий цветочный запах, который и так уже перевернул ему всю душу.

Выпрямившись, Филип увидел, что полковник стоит совсем рядом. Беккер переводил взгляд с молодого человека на жену и обратно, в глазах полковника снова вспыхивали насмешливые искорки, и Филип понял, что его нескромные мысли написаны у него на лице. К счастью, как раз в этот момент подъехали нарты с индейцами, и он поспешил к ним, чтобы помочь распрячь собак и управиться с грузом, не переставая вполголоса проклинать жар, что бродил в его крови, и то временное помешательство, которое поразило его разум. Еще сильнее Филип выбранил себя, когда вернулся обратно к костру. Стоя в глубокой тени, он ясно видел, что полковник сидит на одеяле, привалившись спиной к стволу ели, а миссис Беккер положила мужу голову на плечо и что-то говорит, смеясь и глядя снизу вверх ему в лицо. На секунду Филип замешкался, не решаясь нарушить уединение этих двоих, и, пока он смотрел, миссис Беккер притянула голову полковника к себе и поцеловала. В тот же миг на лицах обоих отразились такая глубокая привязанность и любовь, что эта картина навсегда изгнала из сердца Филипа образ той, другой женщины. Больше того, ему стало очевидно, что отныне эта нечаянно подсмотренная сцена останется для него мерилом любви, о которой он давно мечтал, на которую надеялся и которую наконец нашел – увы, не для себя! – в самом сердце безлюдной и холодной пустыни.