Закон великих снегов - Кервуд Джеймс

Когда, нарочито громко хрустя мокасинами по ледяному насту, Филип вышел к костру, в обращенной к нему улыбке женщины он разглядел нечто по-детски чистое и безмятежное. Лицо полковника тоже выражало чувство, которое коснулось самого сердца Филипа и наполнило его теплом; оно казалось молодому человеку незнакомым, новым и почти равнялось счастью, которое испытывали эти двое. Словно ураган, оно унесло прочь томительное одиночество. Они долго беседовали у костра втроем; и, когда наконец жена полковника, слегка приподняв прелестную головку, спросила сонным голосом, нельзя ли ей лечь спать, Филип тихонько рассмеялся, охваченный тихой, искренней радостью при виде того, как она с чуть капризной лаской потерлась розовой щекой о белоснежную бородку супруга и как полковник, в глазах которого светилась нежность, чуть не на руках отнес жену в палатку.

Вскоре после этого Филип тоже отправился спать. Завернувшись в меховое одеяло, он улегся на постель из еловых ветвей, но сон все не шел, и он долго ворочался с боку на бок, размышляя о том, какая странная вещь с ним приключилась. Сегодня ночью, под старой елью в свете костра, он снова увидел ее волосы – золотые, с рыжеватым оттенком, искусно уложенные, они выглядели в точности как на балу у Хокинсов, когда Чесбро помешал свершиться неизбежному. Также Филипу было совсем нетрудно вообразить, что это ее лицо озарилось не только красотой, но и чистотой, сердечностью и любовью, но… Но то была не она, и это изменило все. Филип понял, чего ему так не хватало, и, мысленно благословив невольное вмешательство Чесбро, погрузился наконец в сон, чтобы увидеть в грезах это новое лицо. Когда же несколько часов спустя он проснулся, то испытал горькое разочарование при мысли о том, что его ночные видения оказались просто грезами и что эта прекрасная женщина – жена полковника Беккера.

Глава III

Флирт и череп

Было уже далеко за полдень, когда они добрались до озера Бейн. Поручив полковника и миссис Беккер заботам Брида, Филип поспешил к себе в хижину. У самой двери он столкнулся с Баком Номом. В последний раз они встречались в Нельсон-Хаусе месяц назад, но воспоминания о том, что́ тогда произошло, были еще слишком свежи, и Филип приветствовал сослуживца довольно холодно.

– Я сейчас в факторию, хочу представиться полковнику и его жене, – сказал Ном. – Вот так штуку ты отмочил, Стил! Приволок сюда замерзшую жену старого полковника! Или старую жену замерзшего полковника?

В его голосе слышалась издевка, и каждая жилка в теле Филипа натянулась как струна. Круто обернувшись к Ному, который уже собирался идти прочь, он сказал:

– Кажется, еще в Нельсон-Хаусе ты из кожи вон лез, лишь бы получить именно такую работенку? А помнишь, чем все закончилось?..

– Ну-ну, приятель, не стоит заводиться из-за пустяков, – парировал Ном с противным смешком. – В любви, как на войне, все средства хороши. А это была любовь, клянусь чем хочешь! Любовь, весьма близкая к кое-чему, что мне очень хотелось бы получить.

В его тоне было нечто, что заставило Филипа крепко сжать губы и поспешно шагнуть к двери хижины. Он не впервые слышал гнусный смех, который срывался с губ Нома при упоминании о женщинах. И смех этот, больше чем что-либо иное, заставлял его ненавидеть сослуживца. Ном был великолепным образчиком мужской породы и мог по праву считаться самым красивым полицейским к северу от Виннипега. Несмотря на это, большинство знакомых презирали его, ибо им было хорошо известно: женщины боготворят Нома, но только до тех пор, пока не обнаруживают – как правило, слишком поздно, – что его нравственные устои не выдерживают никакой критики. Именно это случилось однажды в Нельсон-Хаусе, и с тех пор, вспоминая произошедшую там трагедию, Филип испытывал жгучее желание задушить негодяя. А что будет теперь?.. Эта мысль подействовала на Стила как ушат холодной воды, однако уже через мгновение его зубы сверкнули в улыбке: он вспомнил любовь и чистоту, которые отразились на лице миссис Беккер. Продолжая негромко посмеиваться себе под нос (впрочем, в этих звуках не было ни грана веселья), Филип вытащил из-под койки свой походный мешок и распустил стягивавший горловину шнур. Он вытащил из мешка какой-то предмет, завернутый в гибкую березовую кору. Когда кора упала на пол, в руках у него оказался череп, который он привез с собой с юга. И снова Филип засмеялся, обводя взглядом темную хижину, но и на этот раз в его смехе звучало лишь нервное возбуждение. С бревенчатого потолка хижины свисала большая керосиновая лампа с жестяным абажуром, под ней он и повесил череп на обрывке шпагата.

– Из вас получилось бы неплохое украшение для комнаты, мсье Дженнет! – воскликнул Филип, вставая, чтобы получше рассмотреть череп, который слегка раскачивался и крутился на шнурке. – Mon Dieu [3], если зажечь лампу, Баки Ном не сможет не узнать вас, мсье.

Филип зажег вторую лампу, поменьше, тщательно побрился и переоделся. Когда совсем стемнело, он был готов идти на ужин в дом Брида, но Бак Ном еще не вернулся. Филип подождал еще четверть часа, потом надел шапку и меховую куртку и зажег лампу под потолком. У двери он обернулся. Черные провалы глазниц, казалось, смотрели ему вслед. Оттуда, где он стоял, было хорошо видно неправильной формы отверстие чуть выше уха.

– Сегодня все ставки ваши, мсье Дженнет, – негромко сказал Филип и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Едва переступив порог просторной гостиной в доме агента, Филип сразу понял, почему Ном так и не вернулся в хижину. Брид и полковник, склонившись над потрепанным гроссбухом, разложенным на небольшом столе, курили сигары и казались полностью поглощенными текущими делами фактории. Миссис Беккер сидела в кресле перед зажженным камином. Ном устроился на стуле рядом и, наклонившись к ней, что-то говорил, но так тихо и вкрадчиво, что до ушей Филипа долетало только неразборчивое бормотание. На мгновение Ном приподнял голову; его лицо слегка раскраснелось, в глазах горел тот хищный огонь, который заставлял Филипа ненавидеть сослуживца. Миссис Беккер повернулась, чтобы приветствовать молодого человека, и Филип почувствовал, как его сердце сжалось от недоброго предчувствия. Его щеки тоже вспыхнули, и этот жар еще усилился, когда, поклонившись даме, он повернулся, чтобы присоединиться к мужчинам за столом. Полковник рассеянно пожал ему руку, и Филип заметил, что Беккер то и дело с беспокойством поглядывает в направлении пары у камина и что каждый раз, когда негромкий смех миссис Беккер достигает его слуха, полковнику становится совсем не до цифр, на которые указывает Брид.

Когда все встали, собираясь перейти в столовую, где был накрыт ужин, Ном предложил руку миссис Беккер. Опершись на нее, она бросила мужу быстрый, смеющийся взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы кровь Филипа забурлила. Бледное лицо полковника, впрочем, оставалось бесстрастным, и молодой человек, пытаясь справиться с собой, так сильно сжал кулаки, что ногти глубоко вонзились в мякоть ладоней.

Во время трапезы знаки внимания, которые Ном оказывал миссис Беккер, стали еще очевиднее. Один раз, передавая леди какое-то блюдо, он воспользовался моментом, чтобы прошептать ей на ухо несколько слов, отчего ее щеки покрылись густым румянцем; в растерянности она посмотрела на мужа, и полковник ответил ей взглядом, в котором читался упрек. Филип содрогнулся. На его глазах происходило что-то неслыханное и гнусное! Ном что, спятил? А эта женщина?..

Он не успел закончить свою мысль. Встретившись глазами с миссис Беккер, сидевшей за столом напротив него, Филип заметил, как она судорожно сглотнула. Вся кровь отхлынула от ее лица, и она поднялась из-за стола, продолжая пристально смотреть на молодого человека.

– Я… я прошу меня извинить, – проговорила она. – Мне немного нездоровится.

Ном тут же вскочил, собираясь ее поддержать, но миссис Беккер быстро повернулась к полковнику, который тоже встал.