Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Спросите, сколько парусов, — приказал он.

— Говорит, они видят три корабля, сэр.

— Какого дьявола ты сразу не сказал, дурак проклятый? Что это за корабли?

— Они не знают, сэр.

— Тогда передайте приказ, чтобы они выяснили! — рявкнул Солтонстолл, затем снял с крюка на нактоузе рупор. Он поднес рупор ко рту. — Поворот через фордевинд [40]! — взревел он, затем снова повернулся к сигнальному мичману. — Мистер Ферраби, болван вы треклятый, передайте сигнал остальным атакующим кораблям, чтобы они возвращались на якорную стоянку!

— Мы возвращаемся, сэр? — не выдержал и спросил лейтенант Фенвик.

— Не будьте и вы дураком. Конечно же, мы возвращаемся! Мы ничего не предпримем, пока не узнаем, что это за корабли!

Атака была отменена. Корабли мятежников отвернули, их паруса захлопали, словно чудовищные мокрые крылья. На горизонте показались три неизвестных корабля, что означало прибытие подкрепления.

Но были ли это американцы или британцы?

Из показаний лейтенанта Джорджа Литтла следственной комиссии Массачусетса, данных под присягой 25 сентября 1779 года:

«По приказу капитана Уильямса я с 50 людьми перешел на борт „Хэмпдена“, чтобы укомплектовать его, как я полагал, для большой атаки на врага. Примерно в то же время лодки коммодора были заняты доставкой бревен для постройки бруствера на его баке. Я часто слышал, как капитан Уильямс говорил, что с самого первого военного совета коммодор постоянно нагонял ужас по поводу входа в гавань для атаки на вражеские корабли».

Из депеши бригадного генерала Ловелла Джеремайе Пауэллу, президенту Совета штата Массачусетс-Бэй, от 13 августа 1779 года:

«Я получил ваше любезное письмо от 6 августа сего дня, в коем вы упоминаете о нехватке сведений о состоянии армии под моим командованием… Положение моей армии в настоящее время не могу не назвать весьма критическим… Многие из моих офицеров и солдат недовольны службой, хотя есть и те, кто заслуживает величайшей похвалы за свою ревность и солдатское поведение… В приложении вы найдете протоколы пяти военных советов. Вы можете судить о моем положении, приняв во внимание, что самый важный корабль в моем флоте и почти все частновладельческие суда выступают против осады».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Королевский морпех с гакаборта «Норта» выстрелил из мушкета по небольшой группе американцев, собравшихся в верхней части пляжа. Мушкетная пуля прожужжала прямо у них над головами и вонзилась в ствол ели. Казалось, никто из американцев этого не заметил. Они продолжали пристально смотреть в сторону входа в гавань. Сержант-морпех крикнул солдату, чтобы тот берег патроны.

— Слишком далеко, тупой ты ублюдок.

— Просто здороваемся с ними, сержант.

— Скоро они сами с вами поздороваются.

Капитан Селби, командир «Норта», наблюдал за приближающимися кораблями мятежников. Клочья тумана и пелена дождя застилали ему вид, но он понял, что означают убранные гроты врага. Мятежники хотели чистого обзора впереди. Они были готовы к бою. Он прошелся по палубе шлюпа, переговариваясь с канонирами.

— Бейте по ним как следует, парни. Пусть каждый выстрел найдёт свою цель. Цельтесь в ватерлинию, потопите этих ублюдков, пока они не пошли на абордаж! Вот как их надо бить!

Селби сомневался, что три шлюпа смогут потопить вражеский военный корабль, по крайней мере, до того, как мятежники смогут открыть огонь. Поразительно, сколько повреждений мог выдержать корабль, прежде чем пойти ко дну, но его долгом было излучать уверенность. Он видел пять вражеских кораблей, приближающихся к входу в гавань, и все они казались крупнее его шлюпа. Он прикинул, что враг попытается взять «Норт» на абордаж и захватить, и потому приготовил абордажные пики, топоры и катласы, которыми его команда будет отбиваться от нападающих.

Он остановился на носу «Норта» у огромного самсон-поста, державшего один из семнадцатидюймовых перлиней [41], связывавших его шлюп с «Олбани». Он видел капитана Моуэта на корме «Олбани», но удержался от соблазна переброситься парой слов через разделявшее их пространство. На борту шлюпа Моуэта играл скрипач, команда пела, и его собственные люди подхватили песню.

Мы петь будем мощно, как должно британцам,

Везде по морям наша песня звучит;

Пока не войдем в Английский канал мы,

От Уэссан до Силли все тридцать пять лиг. [42]

Тридцать пять лиг, интересно? Он вспомнил, как в последний раз шел на север от Уэссана. Море представлялось серым чудовищем, а атлантический шторм пел в вантах. Казалось, там было больше тридцати пяти лиг. Он смотрел на врага и, чтобы отвлечься, принялся переводить тридцать пять сухопутных лиг в морские мили. Цифры путались в голове, и он заставил себя сосредоточиться. Чуть меньше девяноста одной с четвертью морской мили. Скажем, легкий переход от зари до зари для боевого шлюпа при свежем ветре и чистом корпусе. Увидит ли он когда-нибудь Уэссан снова? Или умрет здесь, в этой полной туманов, залитой дождем, Богом забытой гавани на мятежном побережье? Он все еще смотрел на врага. Их вел прекрасный корабль с темным корпусом, а сразу за ним виднелись более крупный корпус и высокие мачты «Уоррена». Мысль о больших орудиях этого фрегата вызвала у Селби внезапную пустоту в желудке, и, чтобы скрыть нервозность, он навел подзорную трубу на приближающиеся корабли. Он увидел морпехов в зеленых мундирах на боевых марсах фрегата и подумал о мушкетном огне, который обрушится на его палубу, а затем, необъяснимым образом, увидел, как некоторые из вражеских парусов затрепетали и начали разворачиваться. Он опустил трубу, не отрывая взгляда.

— Боже милостивый, — произнес он.

Американский фрегат поворачивал. Неужели он потерял руль? Селби в недоумении смотрел, а затем увидел, что все корабли мятежников следуют примеру фрегата. Они уваливались под ветер, их паруса дрожали, пока команды травили шкоты.

— Неужели они собираются открыть огонь по нам с той позиции? — спросил он вслух.

Он наблюдал, ожидая увидеть, как корпус головного корабля исчезнет во внезапном облаке порохового дыма, но дыма не было. Корабль лишь медленно разворачивался и продолжал разворачиваться.

— Ублюдки драпают! — крикнул Генри Моуэт с «Олбани».

Пение на шлюпах смолкло, когда люди уставились на отворачивающего врага.

— Кишка у них тонка для драки! — заорал Моуэт.

— Боже правый, — в изумлении произнес Селби. Его подзорная труба показала ему название на корме корабля, который вел атаку, а теперь стал последним в отступающем флоте. — «Генерал Патнэм», — прочел он вслух. — И что это, дьявол его забери, за генерал Патнэм? — спросил он.

Но кем бы он ни был, корабль, названный в его честь, теперь уходил прочь от гавани, как и фрегат мятежников, и три других корабля. Все они боролись с приливом, чтобы вернуться на свою якорную стоянку.

— Что ж, черт меня побери, — сказал Селби, складывая трубу.

На борту «Норта», на борту «Олбани» и на посыпанной песком палубе «Наутилуса» матросы кричали «ура». Их враг бежал, не сделав ни единого выстрела. Моуэт, обычно такой суровый и целеустремленный, смеялся. А капитан Селби приказал немедленно выдать дополнительную порцию рома.

Потому что, казалось, он еще увидит Уэссан.

* * *

Американцами на пляже, наблюдавшими за происходящим в гавани, были генералы Ловелл и Уодсворт, лейтенант Даунс из Континентальной морской пехоты и четыре майора, которые должны были повести роты ополчения вверх по склону. Только теперь, казалось, никакой атаки не будет, потому что корабли коммодора Солтонстолла разворачивались. Генерал Ловелл с открытым ртом смотрел, как корабли медленно поворачивают прямо за входом в гавань.