Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Наколов лучины, опустился на колени перед холодной печью, моим последним рубежом обороны. Входная дверь заскрипела, но не от ветра, за скрипом появился шорох, словно кто-то водил по камню стальными когтями. По спине пробежал мороз.

Боцман перешёл с шипения на глухой надрывный горловой звук. Он больше не защищался, он просто боялся.

— Быстрее! Быстрее! — командовал я себе.

Пламя коснулось стружки, небольшая искорка, едва зародившись, погасла. Я попробовал снова и снова, рвал лучину зубами, пытаясь найти хоть одно сухое волокно, дул на крошечный, едва тлеющий уголёк, пока в глазах не темнело от нехватки воздуха, но огонь вспыхивал на лучине и угасал там же.

Дерево было мокрым. Насквозь.

— Нет, — прошептал я.

Я сидел в абсолютной, поистине космической пустоте, зажав в руке бесполезную мокрую щепку. Холод пробирал до костей. Все мои знания, сорокалетний опыт, воля и упрямство оказались бесполезны против простой сырости. Я сделал всё, что мог, преодолел себя и… проиграл.

В тишине, нарушаемой лишь моим собственным сбитым дыханием и тихим мяуканьем кота, свернувшегося у меня на руках, раздался шелест. Воздух? Бумага? Или это чей-то мертвенный голос? У входа винтовой лестницы на второй этаж показались клубы чёрного тумана, сдерживаемого только слабым пламенем догорающей свечи.

Глава 7

Туман медленно уплотнялся, втягивая в себя кислород. Пламя свечи становилось меньше, съёживалось, а тень от моей фигуры на стене росла и искажалась, превращаясь в нечто уродливое.

— Нет, я не могу сдаться и просто сложить руки! — пронеслось в голове. — Буду бороться до конца, даже если придётся сжечь всё, что горит! Может, и дотянем до утра, а, Боцман?

Мой взгляд заметался по комнате. Камень, металл, мокрое дерево… Стол и стул просто не успею разобрать! Топор, лежащий рядом, рукоять, отполированная сотнями часов работы… А что, сгодится!

Я положил топор на ещё теплые угли. Мало, нужно чем-то разжечь, что вспыхнет сразу. Заметался в полумраке, отыскивая хотя бы клочок бумаги. Карты, журнал? Но всё осталось в кабинете двумя этажами выше. — А если…

Додумать мысль не успел. Раздалось шипение, это туман коснулся горячего воска и отпрянул.

— Вон! Пошёл вон! — зарычал я на чёрно-серые клубы, сорвал с шеи рубаху со штанами, без колебаний забросил их в топку и поднёс к ткани бледный огонёк свечи. Ткань нехотя задымилась, следом появился неуверенный язычок пламени.

— Давай, давай! — просипел я.

Пламя ожило, коснулось дерева, и это был хороший знак.

Больше дров! Мне нужно больше дров!

Я подхватил стул, переворачивая его на ходу, чтобы отломить ножку. Дерево затрещало под руками, и в этот самый момент фитиль зашипел, погрузившись в жидкий воск. Свет погас, тень тумана молниеносно рванулась в мою сторону, время замерло. Воздух стал вязким и холодным, я почувствовал, как вокруг шеи сжимается морозная петля.

— Прости, рыжий, — прошептал в темноту. — Я не справился.

Закрывать глаза не имело смысла, и так темно, как в могиле.

В следующую секунду ослепляющая вспышка охватила комнату, заставив зажмуриться, через мгновение её догнал оглушающий хлопок, словно кто-то взорвал светошумовую гранату. Он смешался с визгом тысяч голосов, переходя в невыносимый ультразвук, который, казалось, вот-вот разорвёт барабанные перепонки. Я упал на колени.

Звуковая стена, искажаясь, начала всасываться в какой-то вакуум, и всё прекратилось, как по щелчку.

Осторожно приоткрыл глаза. В ушах звенело, в воздухе колыхались медленно оседающие мерцающие частицы, похожие на серебряную пыль, и таяли, не долетая до пола. Пахло грозой и раскалённым камнем. Тумана не было.

Когда молнии в глазах поутихли, я смог разглядеть Боцмана. Он лежал у печи, распластавшись на полу, и часто дышал, шерсть густо припорошила осевшая серебряная пыль.

— Боцман! — хрипло позвал я, но почти не услышал своего голоса из-за звона в ушах.

Кот никак не отреагировал, и паника ледяной рукой сжала горло. Протянув руку, осторожно дотронулся кончиками пальцев до взъерошенного меха. Маленькое тело судорожно дёрнулось, Боцман вскочил на лапы, отчаянно затряс головой, прочищая оглушённые уши, и выдал серию громких чихов, избавляясь от пыли. Я подхватил его на руки, прижал к груди. Ошеломляющее иррациональное облегчение волной прокатилось по телу, смывая остатки страха. Кот, придя в себя, недовольно фыркнул и ткнулся мокрым носом мне в подбородок.

Мы выжили!

Я непонимающе смотрел на белое свечение, идущее из печи, и на мерцающую пыль в воздухе, в ушах всё ещё стоял непрекращающийся звон. Первым делом неплохо бы выяснить, что сейчас произошло. Я осторожно поставил кота на пол и, шатаясь, поднялся по винтовой лестнице наверх в вахтенную комнату.

Перемены сразу бросились в глаза. Гудение, которое всегда сопровождало работу маяка, изменилось, став ниже, увереннее. Панель управления по периметру купола по-прежнему радовала приятным золотистым цветом, однако не отпускало странное ощущение, что фонарную отстроили заново. Вспышка уничтожила каждую пылинку, каждый миллиметр векового налёта, даже дышалось легче, словно здесь провели кварцевание. Но самое главное изменение ждало меня в цифрах.

КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС ЭНЕРГИИ. Внешняя угроза подавлена.

ДАЛЬНОСТЬ СВЕЧЕНИЯ 27 миль

УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ КРИСТАЛЛА 62%

СТАТУС БАРЬЕРА: СТАБИЛЕН

ОШИБКА: Обнаружено структурное повреждение линзы нижнего яруса.

— Пятьдесят километров⁈ Охренеть! — цифра не укладывалась в голове. Луч пробивал темноту ночи на расстояние, недоступное моему глазу. Произошедшее не просто отбросило туман, оно многократно усилило Маяк. В груди разлилось пьянящее чувство победы… пока мой взгляд не зацепился за угол табло.

Там ритмично и беззвучно пульсировал тревожный красный значок, перечёркнутый символ оптики.

Я подошёл ближе к кристаллу, посмотрел на главную линзу Френеля, и в груди неприятно похолодело. По толстому стеклу нижней юбки линзы, отвечающей за рассеянный свет вокруг башни, змеилась некрасивая глубокая трещина, густо покрытая чёрной копотью. Сила далась небесплатно, купол безопасности был пробит.

Но разбираться с этим сейчас не оставалось ни сил, ни времени. На адреналине я сбежал вниз.

— Боцман! Ты видел? Ты это видел⁈ — крикнул я, влетая на кухню. — У нас всё получилось!

Кот сидел на столе и остервенело вылизывал лапу, счищая с шерсти остатки мерцающей пыли. Он недовольно дёрнул ухом, всем своим видом показывая, что мои восторги не компенсируют ни пережитого им стресса, ни ущерба.

— Эй, к тебе обращаюсь, усатый! У нас тут показатели выросли, а ты даже ухом не ведёшь!

Я подошёл и почесал его за ухом. Боцман фыркнул, но всё же подставил голову. Слух у него восстановился быстрее моего, просто характер остался прежним, своенравным.

Нам обоим надо было отдохнуть. Я взял на руки своего боевого товарища и отправился в спальню. Тяжёлым одеялом навалилась усталость, прежде всего физическая, но сон не шёл. Боцман свернулся на подушке подле меня и почти сразу же засопел, мои же мысли блуждали вокруг произошедшего. Что произошло в тот момент? В памяти всплыл чёрный холодный кристалл, что лежал в кармане штанов.

Неужто это он так бабахнул? Поищу информацию позже. Как далеко отброшен туман? И что теперь делать с трещиной на линзе?

Я встал с первыми лучами солнца, следуя давно выработанной привычке и поговорке «не потопаешь — не полопаешь», проверенной десятилетиями практики и вбитой в подкорку намертво. Поставив кофе на холодную плиту, отправился в грот за рыбой и дровами. Грот встретил меня не просто тишиной, вода стояла неподвижно, как в заброшенном колодце. В тусклом свете свечи я увидел ещё одну цену чуда прошлой ночи: вся рыба в садке плавала кверху раздутыми белыми животами, расписанная чёрными венами, словно татуировками. Их мутные глаза-диски остекленело смотрели в пустоту, а сеть превратилась в погребальный саван.