Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

Фрегат шёл курсом ост-норд-ост, едва делая сто миль в сутки, несмотря на неотрывное и пристальное внимание к его многочисленным парусам; но в одно из воскресений сразу после церковной службы пассаты южного полушария вернулись к исполнению своих обязанностей, и, хотя бом-брамсели и трюмсели были убраны, «Сюрприз» буквально ожил, чего с ним не было с момента выхода из Сиднейской бухты. Палуба накренилась, и левая скула корабля ушла далеко вниз, врезаясь в волны и взбивая их в белую пену. Тон звучания такелажа – особенный для разных штагов, вант, фордунов и всех прочих снастей – всё нарастал и нарастал, и к первой собачьей вахте все эти звуки слились в один; усиленный корпусом, он достиг той триумфальной высоты, которую Стивен определил как соответствующую десяти узлам. Ветер, дувший под чисто-голубым с белыми вкраплениями небом, принёс с собой не только облака летящих брызг, но и необыкновенную свежесть. Когда пробило две склянки, бросили лаг, и к своему вящему удовлетворению Стивен услышал доклад Оукса:

– Десять узлов и один фатом, с вашего позволения, сэр.

Все испытывали похожее чувство. Всем матросам нравилось, когда корабль идёт быстро, настойчиво продвигаясь вперёд, вода громко бурлит за бортом, а волна от носа к миделю уходит вниз настолько, что обнажается медь. Для танцев на форкастеле погода была не самая подходящая, но все стояли вдоль наветренных поручней, улыбаясь, и выглядели довольными.

Кларисса Оукс разделяла радость команды «Сюрприза». Её навес давно убрали, но она продолжала сидеть на корме на стуле, привязанном к гакаборту; её волосы, за исключением некоторых растрепавшихся прядей, были убраны под платок, а лицо, обычно бледное, разрумянилось. В кои-то веки она осталась одна, и Стивен подошёл спросить, как у неё дела.

– Очень хорошо, спасибо, сэр, – ответила она и продолжила:

– Я рада, что вы пришли. Я было уже собиралась отправить вам записку с просьбой о консультации. Но, возможно, женские недомогания не входят в круг деятельности корабельного хирурга?

– Естественно, мне редко приходится иметь с ними дело. Но я всё же врач общей практики, и в силу этого всеведущ. Буду рад вам услужить, когда у вас будет время – например, сейчас, если вам удобно – пока светло, а у меня есть время до вечернего обхода. Может, ваш муж захочет присутствовать?

– О нет, — возразила она, вставая. – Пойдёмте?

Проходя мимо нактоуза, она обратилась к мужу:

– Билли, доктор столь любезен, что примет меня сейчас.

– Вы очень добры, – ответил Оукс, благодарно улыбаясь Стивену.

– Что касается места, – рассуждал Стивен, спускаясь по трапу. — Лазарет, очевидно, исключается; в силу же особенностей женских заболеваний в вашей каюте вряд ли будет достаточно света, а пользоваться фонарями в такую жару крайне неприятно. Многое говорит в пользу моей каюты, но там нет уединения: любое произнесённое слово может быть услышано на палубе. Я сомневаюсь, что кто-то из команды будет умышленно нас подслушивать, но дело в том, что меньше чем в ярде от светового люка стоит рулевой, а то и двое, и их старшина, и это если считать только матросов.

– Может, будем говорить по-французски? – предложила Кларисса. – Я им владею достаточно свободно.

– Прекрасно, – ответил Стивен, пропуская её в каюту и запирая дверь, чтобы их не побеспокоили.

– Кстати, – её рука замерла на застёжке платья. – Правда ли, что в море врачи тоже ни с кем не обсуждают своих пациентов, или это не так?

– Это верно для офицеров и их жён; но если дело касается матросов, есть болезни, которые должны быть записаны в журнале. Но когда я консультирую кого-то лично, я никому об этом не рассказываю, даже своему помощнику или другому специалисту, без согласия на то пациента. И мистер Мартин тоже.

– Какое облегчение, – произнесла миссис Оукс, и, когда она выскользнула из платья, Стивен заметил, что она обзавелась панталонами из парусины номер десять, настолько выветренной и выбеленной солнцем, что она стала мягкой, как батист – несомненно, подарок парусного мастера, который распоряжался подобными излишками на своё усмотрение. Кларисса пользовалась большой симпатией матросов, которые провожали её обожающими взглядами.

В конце осмотра он сказал:

– Думаю, я могу утверждать почти наверняка, что ваше предположение о беременности совершенно ошибочно. И должен добавить, что вероятность чего-либо подобного крайне невелика.

– Какое облегчение! – опять воскликнула миссис Оукс, но с гораздо большим жаром. – Мистер Редферн говорил мне об этом, но он всего лишь хирург, и я рада, что его слова подтвердил более авторитетный врач. Не могу вам описать, как ужасно находиться в подвешенном состоянии. В любом случае, детей я терпеть не могу.

– Вообще всех?

– Конечно, среди них бывают чудесные маленькие создания, такие симпатичные и милые, но я предпочту держать дома стаю павианов, нежели обычного ребёнка любого пола.

– Да, дружелюбных павианов мало. Я пришлю вам лекарство, которое надо принимать ежедневно перед сном, а в следующем месяце опять приходите ко мне на осмотр.

Разговор вёлся по-французски, на котором оба говорили свободно — Кларисса с лёгким английским акцентом, а Стивен с певучим южным произношением – но как только они закончили и пациентка ушла, заявился Мартин. Даже если бы он специально постарался, то вряд ли смог бы предоставить лучшее подтверждение тому, что на военном корабле очень мало мест, где можно поговорить наедине. Поэтому, желая обсудить нечто личное со своим другом перед вечерним обходом, Мартин сказал на латыни, что предложил бы забраться на крюйс-марс – tertii in tabulatum mali [3], не будь ветер таким сильным – nodi decem [4], поэтому он боится подниматься туда, опять же у него бумаги, которые могут разлететься.

Мартин говорил непринуждённо, но Стивену было очевидно, что он сильно взволнован.

– Капитан Обри только что великодушно предложил мне два прихода из доставшихся ему в наследство. Я знаю, что он разговаривал с вами об этом; на случай, если вы забыли подробности, я всё принёс.

Он передал бумаги Стивену.

– Как он сам отметил, с мирской точки зрения ни один из них не является завидным, но предположил, что если их объединить, а за меньшим будет приглядывать викарий, то получится вполне удовлетворительно. Кроме того, он добавил, что, возможно, я предпочту дождаться Ярелла, чей нынешний священник — немощный старик глубоко за семьдесят, и живёт в Бате. Вот здесь написано про Ярелл. И наконец, он в самой любезной манере предложил мне обдумывать это столько, сколько мне угодно. Чем я и занимался всё это время, но до сих пор ничего не решил. Вначале я пришёл в восторг от идеи с Яреллом, который со временем позволит мне должным образом выполнить мои семейные обязанности, а также даст возможность посвятить ещё несколько лет восхитительным скитаниям по морям. Должен признать, что Фенни Хоркелл, через который на протяжении полумили протекает Тест, очень соблазнителен; но так как я категорически против пасторства без проживания, я бы никак не смог одновременно заниматься удалённым Ап Хеллионсом, а без него Фенни едва ли может содержать пастора. Большой прицерковный дом был построен сорок лет назад человеком со значительными личными средствами.

– Il faut que le pretre vive de I'autel – священник живет за счёт алтаря, говорят французы, – прокомментировал Стивен, думая о том, каким был Мартин, когда они только познакомились. Тот Мартин светился бы от счастья от перспективы получить любой приход, даже в разы более скромный, чем Ап Хеллионс или даже Фенни; но, правда, он тогда не был женат.

– Совершенно верно, – ответил Мартин. – Мысль о Ярелле наполняла меня счастьем, но внезапно я осознал, что, хотя изначально капитан Обри, несомненно, желал мне добра, и я признателен ему за это, но, возможно, он также хотел навсегда отправить меня на берег, избавиться от меня посредством назначения в приход. Как вы знаете, я с некоторых пор отдаю себе отчёт, что капитану не по душе моё присутствие, увы, а в кают-компании я осознал, что значит быть запертым на многие месяцы с человеком, которого не выносишь, и видеть его каждый день в течение неопределённого периода времени. Поэтому мне кажется, я должен выбрать Ап Хеллионс и, когда наше плаванье окончится, уехать как можно скорее. Вы не согласны? Я должен был сказать раньше – мне показалось, что Ярелл был упомянут мельком, как запоздалая мысль.