Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

Это действительно было долгое и утомительное путешествие для Горацио, державшее его в постоянном нервном напряжении, и в его конце он был представлен семье капитана и большому количеству своих будущих товарищей по кораблю, некоторые из которых, как штурман, казались невероятно старыми, а другие были из его коллег-мичманов. Стали испытанием и ужин, и длинные незнакомые коридоры, и огромная чужая спальня, где он сомневался, можно ли воспользоваться ночным горшком.

Но долгий ночной сон может творить чудеса, как и обильный завтрак в компании, в основном, моряков, большинство из которых были довольно приветливы, и, в любом случае, никто не задавался. Непринужденность и спокойная уверенность дочерей капитана, а также свободная манера, с которой юный Джордж ходил к буфету и обратно, угощаясь невероятным количеством блюд, произвели на него глубокое впечатление, хотя и не такое, как подробный рассказ мистера Хьюэлла о том, как команда поместья наголову разгромила сборную деревни, несмотря на присутствие в ней пастора, опередив их на восемнадцать очков.

Но даже эта удивительная история была полностью перечеркнута появлением Хардинга со словами "Сэр, мы на плаву!", из которых капитан Обри и все его офицеры мгновенно поняли, что мистер Сеппингс закончил работу намного раньше обещанного срока, фрегат стоит на якоре в фарватере, плавучие краны готовы ставить мачты, а боцману не терпится скорее начать натягивать такелаж.

Эти слова высвободили необычайное количество энергии среди моряков, хотя и вызвали достойно сдерживаемое горе у Софи, менее достойно скрываемое огорчение – у ее детей, а разрыдавшуюся Бригиту пришлось вывести из комнаты. Хотя это и расстроило мужчин, но не замедлило их движения, чрезвычайно быстрого и скоординированного: некоторые направились, действуя скорее инстинктивно, чем следуя приказам, в назначенные им места со всей скоростью, на которую были способны лошади, колесные экипажи или простые ноги; другие, на самых быстрых лошадях, направились в Портсмут, чтобы подготовить обычно медлительных местных жителей к погрузке запасов: пороха и дроби, соленой говядины и свинины, пива, сухарей, рома, необходимой воды, нескольких погонных километров тросов и снастей и квадратных километров парусины, запасов плотника и боцмана, – всех тех бесчисленных предметов, которые требовались и сравнительно небольшому военному кораблю для длительного плавания, ведь даже обычного слабительного из ревеня было целых семь бочонков.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В четыре склянки на утренней вахте капитан Обри в брезентовой куртке, с длинными светлыми волосами, еще не расчесанными и развевающимися на ветру, вышел на палубу, взглянул на серое, залитое дождем небо, увидел, как высокая клубящаяся волна разбивается о правую скулу фрегата, увернулся от, по крайней мере, некоторых брызг, летевших над палубой, и сказал:

– Доброе утро, мистер Сомерс. Полагаю, сегодня мы можем обойтись без церемонии мытья палубы. Небеса об этом позаботились вместо нас.

– Доброе утро, сэр, – сказал второй лейтенант. – Да, сэр, – И, повышая голос, крикнул в сторону носа: – Эй, там, убрать швабры.

Обернувшись, Джек увидел стройную, улыбающуюся, промокшую фигуру, которая отдавала ему честь.

– Мистер Хэнсон, как ваши дела? Наденьте шляпу. Вы поправились?

– Да, сэр, вполне.

– Рад это слышать. Я думаю, что пик шторма уже позади: видите светлеющее небо в двух румбах на правой скуле? И если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо перед смотром, мы могли бы попробовать подняться на бизань-мачту.

– О, да, сэр, если позволите.

Джек, наскоро вытершись полотенцем, вернулся в свою еще теплую койку и удобно улегся там, убаюкиваемый мерным плеском огромных масс воды, обрушивавшихся на правый борт. "Сюрприз" теперь шел на юго-запад, круто к ветру под зарифленными марселями, при сильном, но неустойчивом и, вероятно, затихающем западном ветре; наконец-то после многих дней изнурительного плавания они вышли из пролива, и с подветренной стороны у них больше не было Уэсана и тех ужасных рифов, которые он так хорошо изучил во время блокады Бреста, и, если не считать удара молнии или столкновения с каким-нибудь беспечным торговым судном, им нечего было особенно бояться, пока они не окажутся у мыса Ортегаль [22], где он, будучи еще мичманом, едва не утонул на "Латоне", 38 орудий. Однако с подветренной стороны оставались сотни и сотни километров, и с этими успокаивающими мыслями, под шум волн, он снова задремал и окончательно проснулся около семи склянок, глядя на яркий свет дня, утихшее море и недовольное лицо Киллика, своего стюарда, принесшего горячую воду для бритья. На этот раз у Киллика не было никаких плохих новостей, которые он мог бы сообщить, что, вероятно, объясняло его особенно угрюмое бурчание в ответ на приветствие Джека; хотя, поразмыслив, он вспомнил, что доктор упал со своей койки во время ночной вахты, и мистер Вэнтедж так крепко его привязал, что он непременно опоздает к завтраку.

На обильный, сытный завтрак, восхитительные ароматы которого разносились по всей капитанской каюте, пока Джек брился в кормовой галерее, расположенной совсем рядом, он часто приглашал одного из офицеров, несших утреннюю вахту, но сегодня, ввиду очень тяжелой ночи, которую они провели, и учитывая раздраженное настроение Стивена из-за того, что он был так сильно связан, – семь двойных оборотов, так что он и вздохнуть толком не мог, – он решил, что им лучше поесть вдвоем.

Так они и сделали, и традиционные яйца с беконом, тосты с джемом Софи и, главное, кофе, который они пили чашку за чашкой, оказали свое умиротворяющее влияние, и доктор Мэтьюрин даже сказал:

– Прежде чем совершить обход, я, пожалуй, побреюсь.

Капитану Обри пришло в голову несколько остроумных ответов, но, памятуя о неустойчивом настроении своего друга, он не рискнул произнести ни один из них, а только спросил:

– А что вы думаете о теперешнем состоянии молодого Хэнсона? Прошлой ночью он достойно выстоял свою вахту.

– Хэнсон? А, да, Хэнсон... он быстро пошел на поправку, как обычно бывает с молодыми людьми. Я во многом приписываю это своей ялапе из Вера-Крус; большинство пациентов в лазарете принимали различные сорта ревеня, – из Алеппо, Смирны, России, а также из Банбери, и, возможно, с полдюжины из них все еще находятся в плачевном состоянии.

– Но вы же не проводите эксперименты на пациентах, Стивен? – вскричал Джек.

– Конечно, я так и делаю, – точно так же, как вы экспериментируете с различными парусами или их расположением, чтобы понять, что лучше всего подходит для корабля. Ведь на носу у корабля не написано "три бизань-марселя и гафель", а у моих пациентов на лбу не вытатуировано "рвотный корень". Само собой, я провожу эксперименты. А как же иначе, – Он действительно экспериментировал, ведь разные конституции больных требовали разных лекарств, но во время этой жестокой вспышки дизентерии (часть солонины, поданной в первый день, уже четырежды пересекала Атлантику, с длительной остановкой в Кингстоне, на Ямайке) руководствовался принципом лечения подобного подобным, тщательно отмечая различные результаты, и с тревогой наблюдал за ужасающе быстрым уменьшением своих запасов, – в какой-то момент, еще до того, как они перестали находить лотом дно, три четверти экипажа "Сюрприза" чувствовали себя так плохо, что неспособны были выполнять свои обязанности, но охотно поглощали огромные дозы ревеня. – Но что касается юного Хэнсона, который мне симпатичен и за которого, могу сказать, я испытываю определенную ответственность, то он был готов к службе уже три дня назад.

– Рад это слышать, – ответил Джек.

Позже в тот же день, после утренней бумажной работы с секретарем и казначеем и обеда, он прохаживался по шканцам с чашкой кофе в руке. Стало намного светлее и теплее; облака все еще неслись с запада, но ветер стих, так что "Сюрприз" теперь нес нижние паруса.