Синий на бизани (ЛП) - О'Брайан Патрик

В пять склянок бросили лаг.

– Восемь узлов и одна сажень, сэр, с вашего позволения, – сказал мичман Шеферд Хьюэллу, вахтенному офицеру. Хьюэлл повернулся к Джеку, снял шляпу и доложил:

– Восемь узлов и одна сажень, сэр, если угодно.

– Спасибо, мистер Хьюэлл, – сказал Джек и взглянул вверх, на видимо наклоненные в подветренную сторону мачты. – Я думаю, мы можем привестись к ветру на полтора румба.

– Есть на полтора румба, сэр, – сказал Хьюэлл и повторил приказ старшине рулевых у штурвала.

Джек подошел к поручням и посмотрел вниз, на шкафут корабля. Там он увидел то, что и ожидал: несколько юных мичманов постигали тонкости своего ремесла – лонга-сплесни у подветренного борта, сложную систему оплетки концов снастей у наветренного, а прямо под ним Горацио Хэнсону показывал некоторые элементарные узлы – шкотовые, беседочные, стопорные и выбленочные – Джо Плейс, его недавно назначенный морской папаша, ужасно словоохотливый и любящий поучать, хотя и добродушный.

– Мистер Хэнсон, – позвал он.

– Сэр? – воскликнул Горацио, роняя свайку и подбегая к ступенькам.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Джек, внимательно глядя на него.

– Очень хорошо, сэр, спасибо. Просто прекрасно, – ответил он, выпрямившись и заложив руки за спину.

– Надеюсь, вы помните о том, что юнга, впервые отправившийся в плавание, должен "слушать и помалкивать", – продолжал Джек доверительным тоном.

– О, да, сэр, – ответил Горацио, покраснев. – Но, сэр, вы ведь также говорили, что я не должен мириться с откровенной грубостью.

– Может, и говорил.

– Поэтому, когда товарищ по каюте назвал меня прагматичным ублюдком, я подумал, что это как раз тот случай.

– Не вышестоящий офицер? Всего лишь ваш коллега по каюте?

– Да, сэр.

– Тогда, конечно, вы не должны были оставлять это без ответа. Покажите ваши руки. Переверните, – Должно быть, этот удар левой был очень сильным, потому что кожа была рассечена. Джек покачал головой. – Нет, нет, так не пойдет. Я сомневаюсь, что кто-нибудь еще в каюте мичманов снова заговорит с вами в подобном тоне, – в целом, все они джентльмены; но если это случится, вы должны сказать: "Третируйте меня, сколько угодно: капитан запретил мне отвечать".

– Да, сэр, – ответил юноша с должным почтением, но с полным отсутствием уверенности в голосе.

– Ну, а теперь, поскольку корабль не то чтобы сильно качает, – Верхушки мачт в настоящее время описывали дугу не более чем в сорок градусов. – возможно, мы могли бы подняться на крюйс-салинг. Помните, что я вам говорил: держаться обеими руками и не смотреть вниз?

– Да, сэр, конечно.

– Тогда вперед, поднимайтесь, а я за вами.

Хэнсон побежал на корму, ухватился за поручень и, перемахнув через борт, протиснулся между третьими и четвертыми бизань-вантами, перебрался на внешнюю сторону, ухватился за выбленки, которые горизонтально пересекали ванты, и, поднявшись по ним немного, остановился в ожидании.

Мгновение спустя он почувствовал, как вся масса такелажа натянулась, приняв на себя вес капитана, а затем его сильные руки обхватили его лодыжки, поочередно поднимая его ноги все выше и выше.

– Смотрите не вниз, – сказал Джек. – а ровно, прямо на мачту. Как раз перед гафелем будет блок.

– Я вижу его, сэр.

– С его помощью грот-марса-брас правого борта опускается прямо на палубу; когда будете рядом с ним, слегка потяните, и вы почувствуете, как брас отреагирует.

Так и случилось: брас с готовностью качнулся. Но теперь они были уже близко к нижней части марса, той широкой платформы в верхней части мачты, на которой располагалась стеньга и соответствующий ей набор вант, поддерживаемые салингом и возвышавшиеся до брам-стеньги и крюйс-брам-салинга. Когда они оказались прямо под марсом, Джек втолкнул Хэнсона через марсовую дыру, а сам ухватился за путенс-ванты и перелез через край платформы, чтобы присоединиться к нему.

– Первые семь раз вы всегда должны пролезать через эту дыру, – сказал он. – Конечно, это выглядит не очень изящно, но первые семь раз – это закон. Вы очень скоро привыкнете подниматься на мачты, и после этих семи священных подъемов вы будете пользоваться путенс-вантами, даже не задумываясь об этом. А теперь позвольте мне показать вам, что находится на марсе... – Он перечислил все, начиная с шлагтова и заканчивая эзельгофтом и лонга-салингами.

Плавания Джека редко были подходящими для первого выхода в море; но некоторые юнги все же поднимались на борт благодаря высокому авторитету их отцов или убедительным просьбам старых товарищей по кораблю, и Джек всегда сначала сам поднимался с ними на мачты. Это помогало установить дружеские отношения с юнгой и многое говорило Джеку о нем самом. Кроме того, это делало возможным обычный человеческий разговор, что было очень редким явлением среди тех, кто так далеко отстоял друг на друга на служебной лестнице.

Некоторое время они сидели на марсе, устроившись на сложенных лиселях, пока Джек объяснял различные части бегущего такелажа, а Горацио с нескрываемым удивлением и восхищением смотрел на огромное, но строго упорядоченное устройство военного корабля, его необычайную красоту и еще более красивое окружающее море.

– Боюсь, вы испачкали брюки кровью с костяшек пальцев, – заметил Джек после одной паузы.

– О, мне очень жаль, сэр, – воскликнул в ужасе юнга. – Вы правы, так и есть. Прошу прощения, сэр. Я оберну руку носовым платком.

– Что касается крови, – сказал Джек со знающим видом. – то лучше всего ее отмывает холодная вода. Просто замочите одежду на ночь в холодной воде, и утром пятно исчезнет. Но расскажите-ка мне о боксе. Вы же им занимались?

– Ну, только немного, сэр. Я почти не ходил в школу, но мы с мальчиками, которых мистер Уокер или дедушка готовили к первому причастию, обычно после этого спарринговали в амбаре.

– Вы надевали перчатки?

– Нет, сэр, только рукавицы. Но у нас был сын кучера, чей дядя, в прошлом настоящий боксер, содержал гостиницу в Кламптоне, и он многому его научил. И вот у него были перчатки, и он учил меня.

– Что ж, хорошо, – сказал Джек. – Когда я был юнгой на линейном корабле, где нас было очень много, мы устраивали поединки и проводили турниры с другими кораблям эскадры. То же самое делали и матросы.

– Должно быть, это было очень интересно.

– Да, довольно увлекательно. Может, мы тоже что-нибудь такое организуем... сколько вы весите?

– Примерно килограмм пятьдесят, сэр.

– Посмотрим, что можно сделать. Как вы, не устали подниматься сюда?

– Совсем нет, сэр.

– Тогда давайте поднимемся на салинг. Вы же не боитесь высоты?

– О, нет, сэр, совершенно не боюсь.

Джек развернул его, поставил на нужное место, следя, чтобы он крепко держался обеими руками, и еще раз крикнул: "Вперед, поднимайтесь". Они быстро поднялись по сужающейся лестнице, и ванты были уже так близко, что Джек перемахнул на те, что были с левого борта, поднялся на салинг и подал юнге руку, чтобы тот забрался туда же с другой стороны. И там они уселись, по обе стороны мачты, держась за нее одной рукой. Здесь казалось, что они поднялись намного выше, море простиралось почти бесконечно, а небо выглядело невообразимо огромным; Горацио открыл было рот, чтобы восхититься неземной красотой корабля и моря, но вспомнил слова "слушать и помалкивать" и снова закрыл его.

– Если ветер зайдет еще немного с кормы, – сказал Джек. – вы можете увидеть, как ставят лисели. Теперь, как только я окажусь под вами, держитесь обеими руками, свесьте ноги, и я буду их направлять.

Они спустились вниз, и на палубе Джек сказал:

– У вас неплохо получилось. В следующий раз вам следует подняться на мачту с кем-нибудь из своих коллег, – скажем, с мистером Дэниелом, – и уже через неделю это будет легче легкого.

– Сэр, огромное вам спасибо за то, что взяли меня с собой. Я никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Будь моя воля, я бы весь день там просидел.