Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

Стивен, Джек и больше всех Пуллингс чувствовали приближение неловкого молчания, и тогда Джек прибег к своему самому надёжному методу: «Пью за ваше здоровье, мэм». Метод безотказный, но помог он ненадолго, поэтому Джек был признателен Уэсту, который внезапно выдал заранее заготовленные сведения о рыбе-пиле. Стивен подхватил эту тему (за неимением ничего лучшего), что заставило Оукса и Рида поведать о том, как они видели мумифицированную голову такой рыбы в аптеке в Сиднее и строили догадки по поводу назначения пилы.

Посреди основного блюда доктор к своему облегчению осознал, что Кларисса, которая была не только прекрасно одета, но и выглядела великолепно, с румянцем на щеках и сияющими глазами, изо всех сил стараясь быть любезной с Мартином, пока ели суп, в итоге добилась своего: Мартин преодолел свою сдержанность, и они вовсю оживлённо болтали.

– Эй, мистер Уэст, – обратилась она через стол. – Я собиралась рассказать мистеру Мартину о вашем участии в Славном Первом июня, но боюсь наделать глупых ошибок, я же сухопутная крыса. Вы не могли бы это сделать вместо меня?

– Конечно, мэм, – ответил Уэст, улыбнувшись ей. – Если вам угодно, я расскажу, хотя это и не делает мне много чести. – Он собрался с мыслями, опустошил бокал и продолжил:

– Все знают про Славное Первое июня.

– Я точно не знаю, – отозвался Стивен. – И мистер Рид, вероятно, тоже – его тогда даже на свете не было. – Эти слова на мгновение отвлекли Рида от его несчастий, он с укором взглянул на доктора, но промолчал.

– Я только и знаю, что вас ранили, – сказала Кларисса.

– Что ж, мэм, – продолжил Уэст. – В самых общих чертах, для тех, кто тогда ещё не родился или тех, кто никогда не видел морских сражений. – Намёк был на Дэвиджа, который и впрямь почти не участвовал в боях, пока Джек не взял его на борт «Сюрприза»; лейтенант залпом осушил свой бокал, и это было единственным признаком того, что укол достиг цели.

– В мае девяносто четвертого, значит, ла-маншский флот вышел в море из Спитхеда, командовал им лорд Хау, с Юнион-Джеком на грот-мачте; ветер наконец повернул к норд-осту, и мы немедленно пустились в путь, сорок девять военных кораблей и девяносто девять торговых судов, которые собрались в Сент-Хеленс, ост-индский и вест-индский конвои, а также ньюфаундлендский конвой – редкое зрелище, мэм, сто сорок восемь парусных кораблей.

– Это восхитительно, просто восхитительно, – воскликнула Кларисса и зааплодировала с непритворным восторгом, а все моряки посмотрели на неё с радостью и одобрением.

– Так что мы промчались по Ла-Маншу и у мыса Лизард отослали конвои в сопровождении восьми линейных кораблей и дюжины фрегатов; шесть из этих линейных кораблей должны были курсировать в Бискайском заливе в ожидании важного французского конвоя из Америки. Итого у лорда Хау осталось двадцать шесть линейных кораблей и семь фрегатов. Мы взяли курс на Уэссан – я тогда был совсем юным мичманом на флагманском корабле «Королева Шарлотта» – когда один из наших фрегатов заглянул в Брест. Там он и увидел французов – двадцать пять линейных кораблей, стоящих на рейде. Мы долго шли туда из-за ненастья, и когда добрались, никого уже не было. Некоторые отбитые нами призы сообщили, куда они направлялись, а поскольку шести кораблей, курсирующих в Бискайском заливе, были достаточно, чтобы потягаться с французским конвоем, лорд Хау на всех парусах понёсся за французским флотом. Но ветер был слабым и неустойчивым, а видимость плохой, так что мы заметили их только утром двадцать восьмого мая, их было уже двадцать шесть, прямо с наветра. Они спустились на нас до расстояния где-то в девять миль и сформировали линию баталии, прямо с наветра. Позиционное преимущество было у них, но было похоже, что они не очень-то стремятся воспользоваться им и атаковать; так что нам оставалось только лавировать против ветра, по возможности доставляя им беспокойство. Адмирал отправил вперёд четверых лучших ходоков в бейдевинд, и произошла некоторая перестрелка; и на следующий день тоже, когда нам удалось зайти на них с наветра, хотя и в не самом лучшем боевом порядке и слишком близко к вечеру, чтобы начинать решающее сражение. Была довольно большая волна, поэтому «Шарлотта», у которой орудийные порты гондека находились чуть выше четырёх футов от поверхности моря, набрала столько воды, что её пришлось откачивать всю ночь. А бегин-рей оказался так повреждён, что какое-то время она не могла сменить галс. На следующий день туман становился всё плотнее, и французы пропали. Несмотря на то, что адмирал подал сигнал кораблям в колонне держаться в сомкнутом строю, временами мы не видели своих мателотов ни спереди, ни сзади. Однако к девяти утра следующего дня немного прояснилось – то было тридцать первое, мэм, – и мы увидели, насколько нас разбросало. Зрелище было ужасное, и мы очень боялись, что упустили французов. Мы их увидели около полудня; к ним присоединились несколько новых кораблей, а поскольку некоторые вели себя не слишком благоразумно в предыдущем столкновении, то Чёрный Дик – так мы называли адмирала, мэм, и хотя это звучит не слишком уважительно, относились мы к нему совсем иначе, не так ли, сэр?

– О Боже, конечно, – сказал Джек. — Это было проявлением любви, но я бы никогда не рискнул так назвать его в лицо.

– Да уж. В общем, Чёрный Дик решил не затевать бой, который рискует продлиться до темноты, но приказал привестись к ветру и сменил курс, в надежде, что французы за нами последуют. И он был прав. На рассвете они оказались справа по носу в паре лиг с подветренной стороны, в боевом порядке, идя левым галсом. Волнение было умеренным, дул устойчивый зюйд-тень-вест. В семь мы спустились к ним на расстояние четырёх миль с наветренной стороны и привелись к ветру. Адмирал просигналил, что мы должны будем атаковать центр врага — так, чтобы пробиться сквозь их строй, с боем продвигаясь по ветру. Затем у нас был завтрак. Боже, никогда ещё овсянка не казалась мне такой вкусной! Когда с завтраком было покончено, мы наполнили паруса и стали приближаться к ним строем фронта под марселями с одним рифом; они же шли плотной колонной один за другим.

– Сэр, – прошептал стюард кают-компании Пуллингсу. — Повар просит передать, что, если вы не съедите стейки из меч-рыбы сию же минуту, он повесится. Я подавал знаки вашей чести последние полсклянки.

Стейки подали с шиком, блюда заняли всю середину стола, а между ними и по краям небольшие миски с сушёными бобами, растолчёнными свайкой в пасту и приправленными куркумой, или с белым соусом, подкрашенным кошенилью. В дверном проёме виднелась ухмыляющаяся рожа Дэвиса с чудовищными бакенбардами: он собственноручно расставил все блюда. Мартин был опытным анатомом, и Стивен заметил, как он крайне любезно предлагает миссис Оукс особенно нежные куски. Он также обратил внимание, что Рид наполняет свой бокал каждый раз, когда вино оказывается в пределах досягаемости.

– Никогда бы не подумала, что меч-рыба может быть настолько вкусной, – заметила Кларисса под звон столовых приборов.

– Я счастлив, что вам нравится, мэм, – сказал Пуллингс. – Налить вам ещё вина?

– Полбокала, если можно, капитан. Я жду не дождусь услышать продолжение истории о сражении лорда Хау.

Уэст ради приличия начал было отказываться, но, ободряемый большинством присутствующих, возобновил рассказ:

– Боюсь, я был чересчур многословен, лучше я не буду пытаться описывать всё сражение, а скажу только, что, когда их колонна стала ясно видна, адмирал перестроил наши тяжёлые корабли так, чтобы они противостояли равным по силе французским, так мы и сближались, каждый правил на своего противника, чтобы прорвать их строй и атаковать каждый своего, двигаясь по ветру. Кому-то это удалось, кому-то нет, но всем известно, что мы захватили шесть вражеских кораблей, один потопили, а серьёзно потрепали ещё больше, и не потеряли ни единого своего, хотя бой шёл иногда почти на равных, а сражались они с большим мужеством. Теперь, когда с самым главным покончено, я бы хотел рассказать о том немногом, что видел сам. Я находился на квартердеке в качестве вестового первого лейтенанта, и некоторое время даже стоял совсем рядом с креслом адмирала – понимаете, мэм, лорд Хау был весьма престарелым джентльменом, ему было семьдесят, если не ошибаюсь, поэтому он сидел в деревянном кресле с подлокотниками. Нашим противником был, разумеется, флагман французского адмирала «Монтань» [8], со ста двадцатью орудиями, а сразу за ним шёл восьмидесятипушечный «Жакобен» [9]. Они начали палить в половине десятого, но так как ветер дул с нашей стороны, дым от выстрелов сносило от нас, и мы прекрасно их видели, поэтому адмирал приказал поставить брамсели и фок, чтобы проскочить в пространство между кораблями противника, привестись к ветру у правого борта «Монтаня» и вступить с ним в бой рей к рею. Но когда мы уже были на расстоянии пистолетного выстрела, «Жакобен», не желавший оказаться под продольным огнем орудий нашего правого борта после того, как мы прорвём их строй перед ним, начал поворачивать, чтобы уйти под ветер от «Монтаня». «Право руля!» – скомандовал адмирал, хотя «Жакобен» был у нас на пути. «Милорд, мы столкнёмся с французским кораблём, если не будем осторожны», – возразил мистер Боуэн, штурман – это, мэм, тот, кто управляет кораблём во время сражения. «Вам какое дело, сэр?» – кричит адмирал. «Право руля!» – «Раз уж вы не осторожничаете, чёрта с два я буду», – проговорил старина Боуэн, но уже потише. – «Проведу так близко, что тебе твою чёрную шерсть опалит».