Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик

– Нет, – сказал Джек. – Прости меня. Сегодня я глупее, чем обычно. Я всегда считал абсолютной истиной, что, сколько бы ты ни съел, всегда останется место для пудинга. Но теперь, – он опустил глаза и потряс головой, – я понял, что это не так. Я взял третий кусок, чтобы сделать приятное Тому Пуллингсу, и он во мне до сих пор камнем лежит. Я, конечно, ни в коей мере не хочу оскорбить ваше прекрасное празднество — просто королевский пир, честное слово. Бедный Том так волновался из-за этого всего. И все его усилия пропали бы втуне, если бы миссис Оукс не поддерживала разговор, ещё и так доброжелательно. Как я был ей благодарен! Она даже Уэста расшевелила.

– Уэст, да, точно, Уэст. Скажи, Джек, насколько его рассказ был точен с исторической точки зрения?

– Вся первая часть рассказа, до того, как они бросились на строй противника – вполне, хотя последовательность была немного путаной, и он ничего не рассказал о том, как «Шарлотта» прорвала строй французов двадцать восьмого. А потом – что ж, вероятно, он немного приукрасил. Когда кто-то рассказывает подобные вещи дамам, то это как тот чёрный парень в пьесе «Спасённая Венеция», который тоже болтал без умолку о площадях и каналах. – Он задумчиво посмотрел на Стивена, поколебался, но продолжать не стал.

Стивен тоже какое-то время молчал, а затем произнёс:

– Пудинг. Точно, это начинается с пудинга или марципана; а дальше жребий решает, чтó ты начнёшь терять в первую очередь – волосы, зубы, зрение или слух; затем наступает импотенция, потому что возраст выхолащивает мужчину без надежды и отсрочек, оставляя ему множество мук.

Когда Стивен отправился на свой вечерний обход, Джек достал недописанный лист и продолжил письмо Софи:

«Кают-компания наконец смогла устроить давно ожидаемый пир в честь молодой четы Оуксов, благодаря посланной провидением рыбе-мечу. Она была превосходна – никогда не пробовал ничего лучше – а запивали мы её отменным сухим хересом от Стивена, который сохранился в первозданном виде, хотя пересёк экватор и оба тропика минимум дважды. Боюсь, праздник не задался, и беднягу Тома Пуллингса это очень расстроило. Как ты знаешь, он никогда особенно не рад оказаться во главе стола, потому что, по его же словам, не умеет вести светские разговоры. Начало было неудачным, как минимум трём офицерам их поведение не делало чести, однако надо признать, что через некоторое время Уэст подробно рассказал нам о Славном Первом июня. Мартин, без сомнения, был очень радушен, как и Адамс, и, конечно, Стивен, когда он об этом вспоминал; но мы бы пропали без миссис Оукс, которая превосходно вела беседу, не позволяя устанавливаться мёртвой тишине, а это нелёгкий труд, когда прямо перед тобой три мрачные, безмолвные и неулыбчивые физиономии.

Я всё время изображал веселье и пил вино, чтобы по мере возможности поддерживать настроение, но, как тебе прекрасно известно, дорогая моя, я не отличаюсь особыми дарованиями в таких делах, тем более что меня начали одолевать до ужаса неприятные мысли. Я прилагал все усилия, чтобы спасти положение, то и дело передавая блюда, накладывая другим добавки, наливая вино, и сам ел и пил, покуда мог; но к концу обеда я стал крайне мрачным собеседником из-за тошноты и растущих подозрений. А они действительно выросли от слабого полусерьёзного предположения до практически полной уверенности.

То, что я не могу обсуждать со Стивеном его товарищей по кают-компании — настоящее проклятие. Я было понадеялся, когда он спросил меня, можно ли рассказ Уэста о сражении понимать буквально. Я думал, что смогу с этого перевести разговор на текущее положение дел, но когда понял, что его действительно интересует историческая достоверность, не осмелился. Попроси я его по сути ябедничать на своих товарищей, даже совсем чуть-чуть, он тут же мне устроил бы крыж на канатах, да ещё какой. Никогда не встречал никого, кто бы сильнее презирал осведомителей. Не то чтобы я и впрямь хотел, чтобы он на них доносил, скорее, чтобы он позволил мне воспользоваться его просвещённостью: он больше меня знает и о кают-компании, и в целом о людях, ведь он поистине ума палата; но как отделить донос от просвещения, я не знаю.

В течение последнего времени, пока я был занят заметками для Гумбольдта, своими собственными сочинениями и бумагами по поместью (кстати, Мартин согласился принять два пустующих прихода, а когда освободится Ярелл, то и его тоже) – за исключением музыки и игры в бэкгаммон со Стивеном я держался особняком от всех; и всё же по странным словам и разговорам, услышанным на квартердеке, или даже скорее по их тону, я понял, что в кают-компании возникла враждебность. Но до сегодняшнего дня я понятия не имел, как быстро это случилось и насколько далеко зашло. Можешь себе представить, чтобы трое так называемых джентльменов сидели бок о бок на парадном обеде в присутствии гостей и открывали рты только для еды? Понятно, что Оукс хоть и из приличной семьи, и моряк недурной – начисто лишён хороших манер, а Дэвидж упал со сходного трапа. Но этого недостаточно, чтобы объяснить их поведение. Во всяком случае, я ни разу не видел, чтобы после такого падения кто-то заработал подобный багровый синяк на пол-лица, это больше похоже на след от удара киянкой или кулаком. И постепенно мне стало казаться все более и более вероятным, что в действительности это дело рук Оукса или Уэста – удар был и вправду тяжёлым, почти нокаутирующим. Почему это произошло — я не знаю наверняка; но, мне кажется, все объясняется вот чем: никто бы не назвал миссис Оукс красавицей, но её общество определённо приятно.

А то, что она была каторжанкой, хоть и вызвало некоторое любопытство в своё время, уже несущественно: на корабле, да и наверное, в тюрьме – по крайней мере, так было в Маршалси, как тебе прекрасно известно, дорогая – как только ты оказываешься заперт с кем-то на какое-то время, исходные различия уже не имеют значения. На «Сюрпризе» это менее очевидно, потому что мы тут почти все более-менее белые, а вот на «Диане» были и негры, и мулаты, и азиаты, христиане, евреи, мусульмане и язычники. Мы не успели обогнуть мыс Доброй Надежды (впрочем, находясь гораздо южнее), как все перестали это замечать, потому что были одинаково синими от холода, и все были командой «Дианы». Точно так же миссис Оукс стала теперь частью команды «Сюрприза», ну или близка к этому, а она, как я говорил, милая, доброжелательная, разговорчивая, умеет слушать и интересуется флотскими историями, которые ей рассказывают; и так уж вышло, что все, кроме Дэвиджа, довольно-таки безобразны. Большинство женщин от них бы отшатнулись, но не она в силу своей доброты. Кузина Диана давным-давно рассказывала мне, что в глубине души каждый мужчина считает себя неотразимым, даже тот, от которого меньше всего ожидаешь; я думаю, эти парни приняли её благожелательность за проявление интереса иного толка, поэтому глупо приревновали друг друга. Что касается Уэста и Дэвиджа, то с их стороны это не только глупо, но и чрезвычайно опрометчиво. Оба они хотят восстановиться в чине – это их самое заветное желание – и отличная служба на «Сюрпризе» до настоящего времени была прямой к этому дорогой: нужно, чтобы я как капитан замолвил за них слово, подкреплённое моим влиянием в парламенте. А что хорошего может сказать капитан об офицерах, которые настолько не в состоянии управлять собственными страстями, и уже тем более станет ли он задействовать ради них свои связи в министерстве? За обедом они обсуждали дуэли – уверен, миссис Оукс подняла эту тему из лучших побуждений – и Дэвидж, вышедший из своего крайнего отупения, с жаром говорил о том, что невозможно мириться с оскорблением.

Я, как могу, утешаю себя тем, что долгое время мы либо стояли на месте, медленно поворачиваясь на глади океана, либо неспешно шли под лёгким переменчивым ветром, так что команда рыбачила с борта; было жарко и влажно, и делать было особо нечего. Даже сборы по боевому расписанию были по большей части пантомимой, потому что из-за возможных неприятностей в Моаху мне приходится беречь порох. Но теперь, слава Богу, ветер отличный, и я заставлю их работать, ох как заставлю, будем гнать корабль на пределе возможностей. Думаю, нас ждёт устойчивый крепкий ветер с наглухо зарифленными марселями, и к тому времени, когда он стихнет, возможно, все придут в себя. А если нет, мне придётся принять самые серьёзные меры.