Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей

Альбатрос снова что-то прокричал, будто обидевшись, что его обделили вниманием.

— Он благодарит за помощь и рыбу. Говорит, теперь полетит к другим островам, и все будут знать, что он друг смотрителя.

Я подошёл к альбатросу, чтобы попрощаться. Тот переступил с лапы на лапу, расправил могучие крылья, но так и остался стоять на камне, словно чего-то ожидая.

— Он просит поднять его на утёс, — вмешалась Мирель. — Отсюда ему тяжело взлететь.

На этот раз птица в руках казалась почти невесомой, а ветер наверху трепал волосы и, казалось, сам подталкивал в спину.

Оказавшись на краю, альбатрос постоял мгновение, а затем с мощным толчком бросился вниз. Падение длилось долю секунды, потом ветер подхватил его, крылья поймали поток, и морской странник с невероятной грацией взмыл в небо.

Сделав широкий круг почёта прямо над Маяком так низко, что я увидел, как блеснуло серебряное кольцо на его лапе, он издал долгий прощальный крик, который эхом отразился от камней, и полетел прочь, вскоре превратившись в точку. И мне показалось, что я понял его прощальный крик без всякого перевода.

— Спасибо и удачи!

«Друг смотрителя»! Эти слова крутились в голове, смешиваясь со звуком прибоя, и вдруг я понял, зачем мне действительно нужна кузница. Чтобы быть не просто Смотрителем, который следит за огнём, но Мастером, который оставляет свой след в этом мире, даже если этот след лишь перебинтованное крыло птицы или отремонтированная петля на двери. Стоя на краю утёса, я смотрел на водную гладь, гребни волн, взбивающие белую пену, чёрное стекло, отражающее небо.

Отражающее? Точно! Мне нужна система зеркал! Только так возможно укротить луч, не перемещая многотонную линзу.

— Мирель! — я помчался вниз с утёса, направляясь прямиком к маяку. — Я подружусь с солнцем! Теперь знаю, как!

Кажется, она что-то ответила, но до меня её слова не долетели, разбившись о порывы ветра. Влетев в кабинет, я разложил на столе бумагу, взял карандаш и принялся чертить схему. Та-ак, зеркала, угол отражения… Новая конструкция должна быть защищена от ветра и шторма. Когда я закончил, передо мной лежал чертёж со списком всего, что мне потребуется, включая зеркала. Ничего из этого у меня не было. Пока не было, но зато теперь есть план. Довольный, я отложил карандаш. В животе заурчало. Мысль о том, что придётся снова жевать рыбу, не доставляла удовольствия, значит, пришло время проявить новые поварские способности. Я спустился на кухню и поднял увесистый мешок с зерном.

— Ну, что Боцман, испечём хлеба?

Глава 15

Как я надеялся, миска, наполненная до краёв ароматным зерном, удобная поза на полу и решительность — всё, что мне надо для достижения цели. Берег был богат на куски породы, и на сей раз я подобрал два камня. Нижний, широкий и плоский, по виду напоминающий наковальню, и верхний, поменьше, продолговатый, удобно лежащий в руке. Работа оказалась не из лёгких, требующая настойчивости и терпения, которого у меня за годы за станком накопилось с избытком. Насыпав горсть золотистых зерён, начал с силой давить на них верхним камнем. К моему недоумению, чем больше я создавал давление, тем непредсказуемее вели себя зёрна, попросту выскальзывая из-под камня.

— Так, это что ещё такое? — я с недоумением уставился на абсолютно чистый камень. Ни зёрен, ни какого-либо намёка на муку. Надо срочно придумать, как удержать ядра на месте.

Взяв один из лишних камней, начал протирать по центру «наковальни» ложбину до размера горсти зёрен, на что ушла добрая часть дня, но я не пожалел о потраченном времени. Когда закончил и отряхнул руки от каменной пыли, заправил вылетевшие злаки и попробовал снова. Первое же нажатие отозвалось приятным хрустом.

Отлично! Зёрна расколол, теперь делаем круговые движения, чтобы содрать шелуху.

Пот лил градом, но я упорно продолжал монотонную работу, чувствуя ладонями, как вибрация постепенно уступает место мягкому шуршанию. Подкинул новую порцию, и зёрна с хрустом послушно лопались, превращаясь в ароматную муку. Боцман тут же материализовался рядом, но мешок его совершенно не интересовал. Рыжий прохвост внимательно следил за движением камней и, выждав момент, когда я отводил руку, ловко выуживал одно-единственное зернышко прямо из-под «жёрнова».

— Уйди, диверсант! — я ворчал, но в душе улыбался, аккуратно отодвигая его лапу. — Под горячую руку попадёшь, будешь потом с плоским хвостом ходить.

Через час на столе выросла приличная горка муки. Я просеял её через кусок чистой парусины, избавляясь от крупных чешуек, и пересыпал в миску. Затем добавил щепотку соли, влил немного тёплой воды и начал замешивать тесто. Тугое и липкое, оно неохотно поддавалось пальцам, но постепенно превратилось в податливый шар. Разделив его на несколько частей, раскатал их в тонкие лепёшки, как делала мама, чувствуя под ладонями шероховатость домашнего помола.

Пришло время разжигать печь. Со дня открытия «плавильни» для добычи огня я использовал порох из пиратских припасов, это было быстрее и менее опасно. Взяв два небольших кремня, зажал между ними кусочек сухого трута и присыпал его щепоткой пороха. Резко ударил камнем о камень, и пламя с шипением мгновенно окутало полоску трута. Я осторожно перенёс его в топку, раздувая в сосновых щепках.

Лепёшки пеклись быстро, наполняя кухню чудесным хлебным запахом. Боцман сидел у самой плиты и ожидал свою законную долю, вытянув шею и подёргивая носом. Пока хлеб доходил, я занялся овощами. Картошка, хоть и немного подвяла, чистилась легко. Пюрешка мне удавалась всегда, а уж порезать крупными ломтями сочную свёклу и подавно не составило труда.

Обед получился царским. Боцман получил свою порцию варёной рыбы и теперь с упоением чавкал у ножки стола, позабыв и о зернах, и том, что цель его жизни — подворовывать что-нибудь с моего стола. Я жевал хрустящую лепешку, чувствуя, как силы наполняют тело вместе с простыми и понятными углеводами.

В кабинете было светло, солнце пробивалось сквозь бойницы прямо через рабочую зону, заливая стол золотым светом. Я поднялся сюда после обеда и теперь задумчиво вертел в руке четыре чёрных кристалла. Они поблёскивали, пропуская лучи, холодные и загадочные. Слова Мирель о том, что эти слёзы океана могут находиться где угодно, в животных, в скалах или в самой воде, не давали покоя моей инженерной мысли.

— Где же вас искать, если вы везде и нигде одновременно? — я задумчиво перекатывал камни. — Не высушивать же океан.

Усталость последних дней, авария с линзой, пожар, заботы о раненой птице и постоянное бдение за кошачьими проделками навалились тяжёлым грузом. Я широко зевнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Боцман запрыгнул на стол, делая вид, что лучше места на всём Маяке не нашлось. Глаза закрылись, мысли начали путаться, и я задремал под мерное кошачье мурчание.

Меня выдернул из сна истошный женский крик, перекрываемый грубым мужским хохотом. В комнате царил густой полумрак, разбавленный отсветом уличного освещения Маяка. Вечер.

— Что там⁈

На каменистом берегу, прямо у кромки воды, двое огромных мужчин в мехах и грубой коже волокли к шлюпке бьющуюся Мирель. Её хвост беспомощно шлёпал по камням, а руки туго стягивала верёвка. Метрах в ста от берега в сгущающихся сумерках замер их корабль, тёмный и хищный силуэт с высоко задранным носом. Драккар? Викинги?

Времени на раздумья не оставалось. Я сорвал с ног сапоги, чтобы двигаться бесшумно, схватил со стола нож, один кристалл и… взгляд упал на стену.

Не думал, что так скоро понадобится капитанский мушкет.

Туман уже начал стягиваться к острову, наползая серой стеной, но я намеренно не стал подбрасывать дрова в печь. Сейчас огонь только выдал бы меня, а у меня созрел единственный, хотя и самоубийственный план. Но времени выстраивать стратегию не было, всё или ничего.

— Боцман, ты остаёшься здесь! — скомандовал я громким шёпотом. Кот, послушно замер, лишь кончик хвоста нервно дёрнулся. Кивнув ему в знак признания, выскочил на лестницу. Пролетев три пролёта в пару мгновений, и шмыгнул за дверь, на ходу заталкивая чёрный кристалл прямо в дуло мушкета. Босые ноги ступили на уличные камни. Только внезапность. Сумерки, крики и шум океана служили хорошим прикрытием. Гости уже закидывали русалку в лодку, когда я сократил дистанцию до нескольких метров, не сбавляя ход.